Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Снаружи угасал день. Бледный овал над головой, словно ушиб, набухал теменью. Уже не доносились завывание ветра. Только собственное дыхание и боль в спине, звоном отдающая в уши. Вэрдэ поковырял пальцами стенку ямы. Почва подходящая, чтоб проделать уступ для ноги, и не слишком рыхлая. Можно выбраться из ямы, можно… Только пока будешь копать и лезть, снаружи совсем стемнеет. Тот вывернутый мир – не место, где хочется оказаться ночью. Даже если проползёшь обратно в лазейку, в темноте не спустишься с вершины, не проберёшься до леса и не перейдёшь Сердитую. Лучше дождаться утра в этом сыром кармане.

Вэрдэ прислонился спиной к земляной стенке и, подогнув колени, сел. Можно нарыть корешков, попытаться развести огонь. Рядом с костром и сам Харги не страшен… но только не в этом мире. Кто знает, каких неведомых духов привлечёт свет? Вэрдэ скрестил на груди руки и уткнулся подбородком меж колен. И тут же ощутил, как его неумолимо тащит в сон.

Когда он проснулся, утро ещё не наступило, но рядом мерцал свет. Этот свет и разбудил через прикрытые веки. В яме в нескольких шагах от него горел костерок, а рядом, скрестив ноги, сидел патлатый мужик и наблюдал, как огонь поедает головёшки. Над костром на треноге висел закопчённый котелок, в нём что-то слабо и редко булькало.

– Быстро остывает, – сказал мужик и коротко глянул на Вэрдэ.

На мужике была просторная суконная одежда – серая рубаха и серые штаны. Всё свисало длинными складками с тощего тела и казалось мокрым. Сразу было и не понять, что у него с лицом. Потом Вэрдэ определил: правого глаза у мужика нет. Вместо него в глазницу вставлен камень, на котором по-детски неумело нарисован зрачок.

– Здравствуй! – произнёс Вэрдэ. Со злыми духами нужно разговаривать вежливо, не кричать и не ругать – так советовал Бэркэнча. А кто же перед ним, если не злой дух?

– Сдохни поскорее, – безразлично отозвался одноглазый.

Вэрдэ посмотрел вверх. Из-за света костра было не различить, что снаружи. Но догадаться несложно – там тьма, непроглядная, как медвежья шуба.

– Тебя прислал Харги? – спросил он одноглазого.

– Тебя – да. Ты не сам уходишь, а вопреки чужому безразличию. – Мужик достал из-за пояса длинную ложку, помешал ею варево, а когда вынул – ложка оказалась наполовину чёрной. Со вздохом он повторил: – Быстро остывает!

Вэрдэ ничего из сказанного не понял. Вроде и знакомые слова, но всё вразнобой… Он присмотрелся: справа от мужика возвышалась какая-то куча, которой раньше в яме не было. Слева грудой лежали сухие ветви. Да и сама яма как будто стала шире.

– Скажи, как отсюда выбраться? Мне нужно обратно под лазейку.

– Выпуклость? – переспросил одноглазый. – Эта, что здесь под верхушкой? Так я отсюда?

И Вэрдэ с ужасом осознал: с ним разговаривают на языке мёртвых.

– Не говори так, я живой! – сказал он одноглазому.

Одноглазый присмотрелся к нему.

– Живой? Так сразу и не скажешь! – Он снова помешал ложкой в котле. – Медленно закипает!

В костре разгорелась сухая ветка, озарив кучу рядом с мужиком. Куча состояла из обугленных головёшек, развалившихся грибов, завитков бересты, гнилых шишек и прочей дряни. Вэрдэ успел разглядеть бледный огарок свечи, какие остаются в шаманских чумах оросов, а ещё… посиневшую человеческую пятку и часть лодыжки. Размеры кучи указывали, что нога, скорее всего, отделена от тела.

– Значит, проник сюда через лазейку? – спросил одноглазый. – А как путь отыскал?

– Шаман привёл.

– Который?

– Имя шамана не произносят в разговоре с чужаками.

Одноглазый хохотнул.

– Сказок наслушался? Небось до сих пор веришь, что детей за корягой находят?

Подумав, Вэрдэ сказал:

– Ангивче – так его зовут.

Одноглазый поднёс к лицу ложку и задумчиво повертел. Чёрная, точно лакированная, поверхность переливалась при свете огня.

– Ангивче, Ангивче… – повторил он. – Не припомню такого шамана. Ах да!.. Этот! Какой же он шаман? У него мусун – как соли в речной воде. Говоришь, он привёл тебя? Вот нелепица – блоха лося одолела!.. Небось запомнил путь, показанный дедом, или ещё как-то прознал. Как вы шли?

– Перебрались через Сердитую. Затем вверх по склону…

– Ясно… – прервал одноглазый и широко зевнул. – А твой шаман не предупредил, что обратной дороги нет?

Вэрдэ не ответил. Не хотелось мириться с мыслью, что отсюда не вылезти. Говорить о таком – всё равно что смириться.

– Мне назад надо, – глупо сказал он.

Одноглазый снова хохотнул.

– Нет тут никакого «назад». И вверх не вскарабкаешься. А вскарабкаешься – лазейку свою не увидишь. Здесь так устроено: двигаясь куда-то, всегда оказываешься дальше. И чем дальше – тем хуже и труднее. Лучше сиди на месте.

– Шаман может выбраться. – Вэрдэ хотел сказать это с убеждённостью, но голос его дрогнул.

– Шаман – возможно. А ты?

– У меня признак…

– А-а, признак!.. – пренебрежительно перебил одноглазый.

Он обернулся к куче, пошарил там. А когда повернулся обратно, рука его уже была длиннее. Вэрдэ ошарашенно глядел на неё, затем понял: одноглазый держит отрубленную человеческую кисть с вытянутыми и чуть искривлёнными пальцами. Недолго думая, мужик отправил кисть в котёл и помешал варево ложкой. Обрубок медленно ушёл в чёрную гущу.

– Что ты готовишь? – спросил Вэрдэ.

– Угольную чернь.

– Для чего?

– Покупают. – Одноглазый, будто и сам недоумевая, пожал плечами.

– Продаёшь живым или мёртвым?

– А какая разница? Кто платит, тот и забирает. Моё дело – варить и не лезть в чужие дела.

Последнее было явно сказано как предупреждение. Вэрдэ немного помолчал, глядя на пламя. Затем робко поинтересовался:

– А платят чем?

– Да когда как. Иногда какой-нибудь секрет расскажут. Это мертвые в основном, у них, кроме секретов, ничего стоящего и нет. А живые… имя или здоровье отдадут. Если слишком кого прижмёт – жизнь.

– Имя? Ты можешь принять моё имя?

Тут голова у мужика приподнялась, так что выпятились небритый подбородок и похожий на деревяшку кадык, а в следующий миг мужик громогласно чихнул. Каменный глаз с нарисованным зрачком вылетел со своего места и шлёпнулся в золу рядом с костром. Недолго в глазнице мужика зияла дыра, затем он поднял камень, двумя движениями обтёр о штанину и ловко вставил обратно.

– Так нужна тебе угольная чернь или нет? – как ни в чем ни бывало спросил он.

– Зачем? Мне просто нужно вернуться… – Вэрдэ хотел было продолжить «…домой», но язык замер на последнем слове. Домой – это куда? В чум к шаману? Назад к Тыкульче? Для начала нужно вернуться в привычный мир, где деревья