Взрослая жизнь - Луиза Мэй Олкотт

мне казалось, что в мире нет ничего прекраснее. Я, похоже, совсем ума лишился, но эти мысли и видения помогали мне держаться, и для меня они были истинной правдой, я не мог от них отказаться. Милая блистающая головка, белое платье, глаза, как звезды, и нежная тихая повадка, которая возвышала ее надо мной, точно луну в небе. Не отбирайте у меня это! Да, это всего лишь фантазия, но каждому мужчине нужно что-то любить, а мне милее любить такой вот дух, чем любую из обычных девушек, которым я, может, и интересен.

Тихое отчаяние в голосе Дана ножом вонзалось в сердце миссис Джо, но, поскольку надежды не было, она ее и не подавала. При этом она чувствовала, что он прав и что эта несчастная привязанность способна возвысить и очистить его, как ничто другое. Редкая женщина согласилась бы сейчас выйти за Дана, а та, что согласилась, не помогла, а помешала бы в той борьбе, которой для него всегда будет жизнь; легче в одиночестве сойти в могилу, чем стать таким, каким, как подозревала миссис Джо, был его отец – беспринципным роковым красавцем, оставившим за собой не одно разбитое сердце.

– Да, Дан, будет правильно, если ты сохранишь эту невинную фантазию – тем более что она способна помочь и утешить – до тех пор, пока тебе не выпадет настоящее и досягаемое счастье. Хотела бы я дать тебе надежду, но мы с тобой оба знаем, что отец бережет это милое дитя как зеницу ока, а мать гордится им до глубины души, так что, даже если появится совершенно безупречный возлюбленный, вряд ли они сочтут его достойным своей дочери. Пусть она останется для тебя яркой звездой в небесной выси, пусть ведет тебя по жизни и укрепляет твою веру в Небеса.

Тут миссис Джо осеклась; так жестоко ей казалось сокрушать слабую надежду, светившуюся в глазах Дана, что, подумав о его тяжкой жизни и одиноком будущем, она не смогла и дальше читать нравоучения. И это решение оказалось мудрым, потому что ее искреннее участие смягчило тяжесть потери, и Дан очень скоро заговорил вновь, и в голосе его звучала мужественная готовность принять неизбежное; миссис Джо стало ясно, что он честно предпринимает усилия отказаться от всех надежд, удовольствовавшись бледной тенью того, что для кого-то другого могло бы предстать счастливой возможностью.

Их разговор в сумерках оказался долгим и серьезным; вторая тайна связала их даже крепче, чем первая, ибо не было в ней ни позора, ни греха – только нежная боль и долготерпение, способные превратить в святого или героя человека куда более испорченного, чем бедный наш Дан. Когда наконец они встали, услышав призыв колокольчика, закатное пламя уже угасло и в зимнем небе сияла над заснеженным миром единственная звезда – крупная, нежная и чистая. Приостановившись у окна, прежде чем опустить штору, миссис Джо бодро произнесла:

– Иди посмотри, как прекрасна вечерняя звезда, раз уж ты так ее любишь. – И когда Дан встал у нее за спиной, высокий и бледный, призрак прежнего себя, она тихо прибавила: – И запомни, дружок, пусть прекрасная дева тебе и заказана, твой старый друг всегда рядом – он будет любить, верить и молиться за тебя.

На сей раз ей воздалось сполна, и хотя она никогда не ждала награды за свои заботы и тревоги, награда была ей дарована, когда сильная рука Дана обвила ее талию и он произнес голосом, давшим ей понять, что труды ее не пропали даром, она успела выхватить этот уголек из пламени:

– Этого я никогда не забуду, ведь друг этот спас мою душу, так что теперь я дерзаю поднять глаза к небу и произнести: «Благослови ее, Господи!»

Глава двадцать вторая. Занавес падает окончательно

– Я, честное слово, будто живу на пороховом погребе и никогда не знаю заранее, где именно прогремит взрыв и я взлечу на воздух, – сказала сама себе на следующий день миссис Джо, шагая на Парнас, чтобы намекнуть сестре, что самой очаровательной из юных сиделок стоит, пожалуй, вернуться к своим мраморным богам, чтобы ненароком не нанести живому герою еще одну рану. Никаких тайн она не выдала, хватило единственного намека, ибо миссис Эми оберегала дочь, точно бесценную жемчужину, и тут же придумала очень простой способ ее спасти. Мистер Лори собирался в Вашингтон по делам Дана и с радостью согласился взять с собой и родных, – стоило как бы между делом подать ему эту идею. Заговор завершился успехом, и миссис Джо вернулась домой, как никогда сильно ощущая себя предательницей. Она ждала взрыва, однако Дан принял новости с таким спокойствием, что стало ясно: он и до того не питал ложных надежд – миссис Эми навеки осталась при убеждении, что ее романтическая сестра все напутала. Если бы она видела лицо Дана, когда Бесс пришла с ним попрощаться, ее материнский взгляд сумел бы разглядеть куда больше, чем увидела ничего не подозревавшая девушка. Миссис Джо трепетала от страха, что Дан себя выдаст, но уроки самообладания ему преподавали в самой суровой школе, и он прошел тяжкое испытание почти без единого сбоя – был лишь один момент, когда он взял обе ее руки в свои и с чувством произнес:

– До свидания, принцесса. Если нам не суждено больше встретиться, вспоминай иногда своего старого друга Дана.

Она же, растроганная пережитыми им опасностями и тоской у него на лице, отвечала с несвойственной ей теплотой:

– Как я могу тебя забыть, если ты заставил нас всех так тобою гордиться? Благослови Господь твое начинание – и возвращайся обратно!

Она подняла на него лицо, исполненное искренней приязни и нежного сожаления, – и все то, что ему вот-вот предстояло потерять, встало перед ним с такой отчетливостью, что Дан не удержался от искушения заключить «милую золотистую головку» в свои ладони и со скомканным «до свидания» запечатлеть на ней поцелуй; после этого он поспешно ушел в свою комнату – она показалась ему тюремной камерой, но без единого клочка неба, который мог бы его утешить.

Эта краткая ласка и стремительный уход напугали Бесс: с безошибочным девичьим чутьем она ощутила в этом поцелуе нечто доныне неведомое и посмотрела Дану вслед, не к месту покраснев, с новой тревогой во взгляде. Миссис Джо заметила это и, опасаясь услышать вполне естественный вопрос, ответила на него заранее:

– Прости его, Бесс. Он пережил тяжкие испытания, и теперь ему тягостно расставаться со старыми друзьями; ты же знаешь, он может и не вернуться из тех диких мест, в которые отправляется.

– Ты про падение