Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Я сказала, что вполне могу прогуляться, и попросила, чтобы миссис Бомонт и миссис Селвин взяли меня с собой.

– А что вы скажете о прогулке по саду, леди Луиза? –  предложила миссис Бомонт.

– Я, сударыня? Я и шага не могу ступить, эта жара убьет меня! Я уже едва дышу! К тому же, у меня не будет времени переодеться. Ожидаются ли сегодня гости, сударыня?

– Полагаю, нет, если только лорд Мертон не почтит нас своим присутствием.

– С радостью, сударыня.

– Вы вовсе не заслуживаете приглашения! –  отрезала леди Луиза. –  Вы, негодное созданье! Сударыня, я вам все расскажу –  вы и вообразить не можете, насколько он несносен! Представляете, мы встретили мистера Ловела в его новом фаэтоне, и милорд задумал устроить соревнование! Мы почти летели! У меня даже дыхание перехватило! Клянусь, милорд, я никогда больше никуда с вами не поеду, ни за что на свете!

Мы вышли в сад, оставив жениха и невесту обсуждать их приключение в свое удовольствие.

Помните хорошенькую, но жеманную молодую леди, которую я видела в компании лорда Орвилла в Пантеоне? Я тогда и представить себе не могла, что это его сестра, леди Луиза Ларпент! И все же это действительно так. Теперь я понимаю, почему она так разобиженно разговаривала с лордом Мертоном в тот вечер; теперь мне ясно, почему лорд Орвилл выглядел таким недовольным, заметив чрезмерное внимание ко мне со стороны своего будущего зятя.

Мы гуляли совсем недолго, когда издалека я заметила лорда Орвилла. Он, судя по всему, только что спешился и входил в сад. При виде его я снова заволновалась, но все же постаралась подавить все чувства, кроме возмущения. Подойдя к нам, он поклонился, а я отвернулась, чтобы не обмениваться с ним любезностями. Тогда он обратился к миссис Бомонт и спросил о своей сестре, но, увидев меня, внезапно воскликнул: «Мисс Энвилл!», а затем подошел и поздоровался! Поздоровался не самоуверенно и нагло, но и без стеснения. Лицо его было таким открытым, таким мужественным и приятным! Он радостно улыбнулся мне, а глаза его сияли! В тот момент лишь я хорошо помнила о случившемся; он же, я уверена, полностью забыл о письме.

Как вежливо он обратился ко мне! Как по-доброму смотрел на меня! Как приятно мне было слышать его голос! Он поздравил себя с удачей, что встретил меня, выразил надежду, что я пробуду какое-то время в Бристоле, и спросил (с некоторой тревогой!), не приехала ли я сюда поправить здоровье. В таком случае, сказал лорд Орвилл, его радость сменится беспокойством за меня.

И все же как бы я ни была впечатлена его манерами, как бы ни была счастлива, что он будто бы не изменился, не думайте, мой дорогой сэр, что я забыла свое негодование или то возмутительное письмо. Вы наверняка одобрили бы мое поведение: я была серьезна и холодна; я едва смотрела на лорда Орвилла, когда он говорил, и едва отвечала, когда он молчал.

Наверняка он заметит перемену в моем обращении с ним. Наверняка у меня получится заставить его вспомнить и пожалеть об оскорблении, которое он беспричинно нанес мне! Ведь он не настолько потерял рассудок, чтобы не понимать, что глубоко задел меня.

Как только я смогла отвернуться от лорда Орвилла, не нарушив приличий, я спросила у миссис Селвин, не пора ли нам домой. Как выглядел при этом лорд Орвилл, я не знаю: я избегала встречаться с ним взглядом, но он больше ни слова не сказал, пока мы шли к садовой калитке. Наверное, моя резкость удивила его, и он не ожидал встретить во мне такую силу духа. По правде сказать, хоть я и убеждена в том, что мне подобало… Нет, было необходимо продемонстрировать мое неудовольствие, я почти ненавидела себя за то, что так нелюбезно отвечала на его вежливость.

Когда мы уже прощались, я случайно встретилась взглядом с лордом Орвиллом и заметила, что он, как и я, посерьезнел, а улыбка и хорошее расположение духа, с которыми он меня поприветствовал, исчезли.

– Боюсь, что эта молодая леди слишком слаба, чтобы отправиться домой пешком, сперва не отдохнув, –  сказала миссис Селвин.

– Дамы, если вы мне доверитесь и не побоитесь поехать со мной в фаэтоне, он будет готов через минуту, –  предложил лорд Орвилл.

– Вы очень добры, милорд, –  отметила миссис Селвин, –  но я еще не составила завещание и поэтому не рискну сесть в фаэтон с молодым человеком.

– О, –  вскричала миссис Бомонт, –  не бойтесь ехать с лордом Орвиллом, он очень осторожен!

– Ну, мисс Энвилл, –  спросила миссис Селвин, –  что скажете?

– Право, я лучше пройдусь! –  отрезала я.

Взглянув на лорда Орвилла, я заметила, что он глубоко уязвлен моим резким отказом, и, не удержавшись, добавила:

– …ведь мне не хотелось бы никого утруждать.

Лорд Орвилл просиял при этих словах. Он подошел к нам и так настаивал на своем предложении, что фаэтон в самом деле был подан! Право, мой дорогой сэр, я не знаю, как это произошло, но постепенно вся моя холодность и сдержанность улетучились! Не сердитесь же на меня! Я не только намеревалась, но и изо всех сил старалась держаться отстраненно и сурово, но тогда я думала лишь о письме, а не о самом лорде Орвилле! Да и как гневаться без причины? Но, поверьте, мой дорогой сэр, если бы он вел себя как тогда, когда написал это заслуживающее вечного забвения письмо, ваша Эвелина не потерпела бы неуважительного к себе отношения. О нет, она не обманула бы ваших надежд, не упала бы в ваших глазах!

Мы гуляли в саду, пока готовили фаэтон. При прощании миссис Бомонт снова пригласила миссис Селвин погостить у нее, но та отказалась по уже упомянутой причине.

Лорд Орвилл ехал так медленно и осторожно, что, даже несмотря на высоту экипажа, бояться было бы просто глупо. Я не принимала участия в беседе, но миссис Селвин прекрасно справлялась без меня. Сам лорд Орвилл говорил мало, но его острый ум и прекрасное воспитание отражаются в каждом его слове и придают вес всему, что бы он ни произнес.

– Полагаю, милорд, –  сказала миссис Селвин, когда мы остановились возле нашего дома, –  вы бы крайне смутились, если бы по пути мы встретили кого-нибудь из ваших знакомых джентльменов.

– Я бы скорее посочувствовал им, ведь они бы позавидовали мне, –  галантно отвечал он.

– Нет, милорд, вам было бы стыдно, что в таком молодом возрасте вы один так струсили,