Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

что ты предположила в нем такой же характер. Бесхитростная, ты не могла ожидать подобной двуличности в другом человеке. Твои обманутые надежды соразмерны твоим ожиданиям. Ты так хорошо думала о нем в силу своей невинности и никак не могла предвидеть такое разочарование.

Вот бы эти слова навсегда отпечатались в моей памяти, чтобы меня поддерживать, воодушевлять и возвращать к жизни! Хотя разговор с мистером Вилларсом и был очень тяжелым, многие мои тревожные мысли рассеялись. Скрытность, моя дорогая Мария, враг спокойствия. Какие бы ошибки я ни совершила в будущем, я никогда больше не стану их утаивать. Торжественно обещаю: впредь вы и мистер Вилларс будете пользоваться моим безграничным доверием.

Хоть мне и легче, все же я не могу сказать, что пребываю в хорошем настроении. Я так долго писала это письмо!.. Надеюсь, вскоре мой тон станет более жизнерадостным.

Прощайте, моя милая подруга. Умоляю, не говорите даже вашей дорогой матушке о случившемся. Лорд Орвилл –  ее любимец, и я не хочу разглашать, что он не заслуживает такой чести.

Письмо XXX

Эвелина –  в продолжение. Бристоль, Хотуэллз[131], 28 августа

Вы снова удивитесь, моя дорогая Мария, увидев, откуда я отправляю письмо. Я была очень больна. Мистер Вилларс так беспокоился, что не только настоял, чтобы я сопровождала миссис Селвин в ее путешествии, но и пожелал, чтобы мы отправились на воды поскорее.

Мы ехали очень медленно, и я не так устала, как ожидала. Мы живем в восхитительном месте. Виды здесь прекрасные, воздух чистый, и погода крайне благоприятна для больных. Мне уже лучше, не сомневаюсь, что вскоре оправлюсь: во всяком случае, физически.

Я с большой неохотой рассталась с моим любимым и почитаемым мистером Вилларсом. Это было не так, как в прошлом апреле перед поездкой в Говард-Гроув. Хоть я и плакала тогда, но и радовалась тоже, полная ожиданий и надежд. Да, я была огорчена предстоящей разлукой с мистером Вилларсом, но мне хотелось уехать. Теперь же я только грустила, не испытывая никакого счастья, никакого предвкушения. Ожидания рассеялись, надежды рухнули! Я покинула самого дорогого для меня человека и все ради незначимой для меня цели: ради восстановления здоровья. Впрочем, я не стала бы так сожалеть об отъезде из Берри-Хилл, если бы я поехала навестить мою дорогую Марию или ее милую матушку.

Миссис Селвин очень добра и внимательна ко мне. Она очень умна. Ее ум определенно можно назвать мужским. К сожалению, манеры ее заслуживают этого же эпитета. Стремясь стать такой же сведущей во всем, как представители противоположного пола, она утратила всю женскую мягкость[132]. Впрочем, миссис Селвин ни разу не задела меня грубостью, ни разу не ранила меня недостатком деликатности, ведь у меня нет ни смелости, ни желания спорить с ней. Нежность и деликатность, однако, являются столь неотъемлемой частью женского характера, что я чувствую себя более странно и неловко с женщиной, лишенной их, чем рядом с мужчиной. Миссис Селвин вовсе не любимица мистера Вилларса: она часто вызывала у него отторжение своей неумолимой склонностью к иронии. Но его горячее желание поскорее отправить меня на бристольские воды заставило его перебороть неприязнь и вверить меня ее заботам. Миссис Клинтон тоже здесь, так что обо мне позаботятся так, как того желает его любящее сердце.

Я продолжу писать вам, моя дорогая мисс Мирван, с тем же постоянством, как если бы у меня не было никакого другого корреспондента. Однако, пока я не в Берри-Хилл, мои письма, возможно, будут более короткими из-за дневника, который я должна вести для моего любимого мистера Вилларса. Вы знаете, как он надеется регулярно получать мои подробные отчеты, вы знаете, скольким я ему обязана и потому должна оправдать его надежду, и уверена, скорее простите любой пробел в моем послании к вам, нежели небрежность по отношению к моему опекуну.

Книга III

Письмо I

Эвелина –  к преподобному мистеру Вилларсу. Бристоль, Хотуэллз, 12 сентября

Первые две недели, что я провела здесь, были такими мирными, такими безмятежными, и я уже решила, будто все мое пребывание в Бристоле пройдет спокойно. Но, судя по тому, как дела обстоят сейчас, по тому, как я взволнована, боюсь, скоро штиль сменится неистовым штормом!

Сегодня утром по пути в павильон минеральных вод[133] мы с миссис Селвин столкнулись с тремя джентльменами. Они прогуливались по берегу реки Эйвон[134], хохотали, громко разговаривали и так шатались из стороны в сторону, что мы не знали, как пройти мимо них. Все трое нагло уставились на меня: они то заглядывали мне под шляпку, то о чем-то перешептывались. Миссис Селвин напустила на себя суровый вид и потребовала:

– Прошу, джентльмены, либо пройдите дальше сами, либо пропустите нас.

– О, сударыня! –  вскричал один из них. –  Вас мы пропустим с величайшим удовольствием.

– Вы позволите пройти нам обеим и не иначе, –  строго отвечала она. –  Очень советую вам вести себя пристойно: не хотелось бы мне утруждать моего слугу, чтобы он поучил вас хорошим манерам.

Ее властный тон удивил их, но все же они рассмеялись в ответ. Один из них даже сказал: мол, пусть слуга начинает свой урок, уж я охотно скину его в реку! В то время как другой, подойдя ко мне, произнес с напугавшей меня дерзостью:

– Ей-богу, я вас не узнал! Но нет, я не могу ошибаться! Не имел ли я честь однажды видеть вас в Пантеоне?

Тогда я признала в нем аристократа, который однажды так смутил меня в Лондоне. Я молча сделала реверанс. Все джентльмены поклонились в ответ, и хоть и нагло, но все-таки извинились перед миссис Селвин. Затем они дали нам пройти, но увязались за нами следом.

– И где же вы так долго прятались? –  поинтересовался его милость. –  Да я вас давным-давно ищу, но безуспешно! О вас не было никаких новостей, никто не знал, где вы и что с вами стало. Где же вы скрывались? Я каждый вечер разъезжал туда-сюда по Лондону в надежде встретить вас. Так вы уехали оттуда?

– Да, милорд.

– Так рано, в начале сезона! Но что заставило вас уехать до дня рождения его величества?

– Я не имею никакого касательства ко дню рождения его величества.

– Ей-богу, все дамы, которые имеют, должны порадоваться, что вы были далеко. Давно ли вы здесь?

– Не больше двух недель, милорд.

– Двух недель! Как жаль, что я не встретил вас раньше!