Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

– Так вы отказываетесь выслушать меня?

– Нет, но я не хочу принуждать тебя. Я давно заметил, что ты в смятении, и это огорчило меня. Я удерживался от расспросов. Я наделся, что вдалеке от причины твоей печали и благодаря времени все наладится само собой без разговоров, но увы! Ты, кажется, все больше грустишь, твое здоровье угасает, ты изменилась даже внешне! О, Эвелина, при виде этого мое старое сердце обливается кровью! Я, с любовью взрастивший тебя, давший тебе опору, теперь сломлен годами и болезнями, и сердце мое скорбит! Оно кровоточит, видя свою дорогую девочку, пытающуюся скрыть то, чем она должна была бы поделиться! Но ступай, дорогая, к себе в комнату, нам обоим нужно успокоиться, мы поговорим об этом в другой раз.

– О сэр! –  вскричала я, тронутая до глубины души. –  Не просите меня оставить вас! Не думайте, будто бы я не люблю вас, будто бы мне чужда благодарность…

– Ни слова об этом! –  перебил он. –  Мне больно, что ты говоришь о благодарности. Мне больно, когда ты упоминаешь, что не имеешь природного, естественного дочернего права на все, что в моих силах сделать для тебя. Я не хотел задеть мою девочку, а лишь надеялся ее утешить!.. Я так беспокоился, что поспешил и огорчил тебя. Успокойся, моя милая, не сомневайся: время излечит твои раны, и все будет хорошо.

Я залилась слезами: как давно я их подавляла! Сердце мое было переполнено нежностью и благодарностью, но вместе с тем я чувствовала себя недостойной такого великодушного покровителя.

– Вы –  сама доброта! –  прошептала я. –  Я не заслуживаю ее, я неспособна отплатить вам за нее, но я всей душой признательна вам за все!

– Мое дорогое дитя, –  вскричал мистер Вилларс, –  я не могу выносить вида твоих слез, ради меня, прошу, осуши их! Это слишком! Подумай об этом, Эвелина, и успокойся, я требую!

– В таком случае, –  воскликнула я, падая на колени у его ног, –  скажите, что вы прощаете меня! Что вы прощаете мою скрытность, что вы позволите мне поведать вам мои самые секретные мысли, что поверите в мое обещание никогда больше не предавать вашего доверия! Отец мой! Защитник мой! Мой самый уважаемый, самый любимый, мой лучший и единственный друг! Скажите, что вы прощаете свою Эвелину, и она изо всех сил постарается заслужить вашу доброту!

Мистер Вилларс поднял меня и заключил в объятия, назвал своей единственной радостью, своей единственной земной надеждой и своей родной девочкой! Он прижал меня к сердцу и, пока я плакала, нежно утешал и успокаивал.

Я навсегда сохраню в памяти тот драгоценный момент, когда, отринув всю неразумную скрытность, которая мне так мучительно давалась, вернула себе доверие лучшего из людей!

Когда в конце концов мы снова спокойно уселись рядом, и мистер Вилларс приготовился слушать объяснение, я оказалась в крайнем замешательстве. Я не знала, как заговорить, с чего начать. Он видел мою неловкость и добродушно спросил, не позволю ли я ему еще поугадывать? Я молча кивнула.

– Тогда не вернуться ли мне к тому месту, где мы остановились?

– Если… Если изволите, да, –  сказала я, запинаясь.

– Хорошо, моя милая. Кажется, я говорил о сожалении, которое ты естественно должна испытывать, покинув тех, кто был так любезен и добр с тобой, не зная, увидишь ли ты их снова, сможешь ли отплатить за их расположение. Когда мы юны, мы не можем не печалиться, расставшись со своими друзьями, и такая разлука вдвойне ранит нежное любящее сердце моей Эвелины. Ты молчишь, дорогая. Должен ли я назвать имя того, которого считаю наиболее достойным таких чувств? Посмотрим, одинаково ли мы мыслим?

Я по-прежнему ничего не ответила, и он продолжил.

– В твоем лондонском дневнике нет человека, кто казался бы более любезным, более достойным, нежели лорд Орвилл, и возможно…

– Я знала, что вы это скажете! –  вскричала я. –  Я давно боялась, что ваши подозрения приведут вас к этой мысли. Но, определенно, сэр, вы ошибаетесь! Я ненавижу лорда Орвилла –  он последний человек в мире, о ком я могла бы думать благосклонно.

Я умолкла. Мистер Вилларс посмотрел на меня с таким безграничным удивлением, что я устыдилась своей пылкости и покраснела.

– Ты ненавидишь лорда Орвилла! –  повторил он.

Я не ответила, но достала из моей записной книжки письмо и, протянув его мистеру Вилларсу, сказала:

– Смотрите, сэр, сколь разные вещи один и тот же человек может говорить и писать!

Мистер Вилларс прочел письмо три раза, прежде чем заговорил.

– Я настолько изумлен, что сам не понимаю, что читаю. Когда ты получила это письмо?

Я рассказала. Мистер Вилларс еще раз перечитал письмо и, немного подумав, промолвил:

– У меня есть лишь одно предположение относительно этого невероятного послания: наверняка он был пьян, когда писал его.

– Лорд Орвилл –  пьян! –  повторила я. –  Прежде я думала, что невоздержанность чужда ему, но это возможно: теперь я готова поверить во что угодно.

– Я не могу поверить, чтобы человек, который вел себя так воспитанно и деликатно, –  продолжал мистер Вилларс, –  который при каждом случае проявлял благородство, мог в здравом уме так нагло и беспричинно оскорбить скромную девушку. Но, моя дорогая, ты должна была завернуть письмо в чистый лист[130] и вернуть ему. Твое негодование было бы уместно и дало бы ему возможность в какой-то мере оправдаться. Прочтя это письмо на следующее утро, он бы отдал себе отчет в его непристойности.

О, Мария! Почему эта мысль не пришла мне в голову? Тогда я могла бы получить извинения, и унижение пришлось бы испытать ему, а не мне! Это верно, что он уже никогда не поднялся бы в моих глазах настолько высоко, ведь если он был невоздержан, то является всего лишь одним из множества представителей его несовершенного пола. И все же, признай он свою вину, это пролило бы бальзам на мою израненную гордость.

Но с какой стати мне чувствовать себя оскорбленной человеком, который так неосмотрителен, что готов затмить свой разум возлияниями, ведь рядом со мной лучший в мире покровитель? Когда меня утешил сам мистер Вилларс, который о пороках и заблуждениях если и знает, то лишь понаслышке? Одна только мысль о его великодушии и о его добром мнении обо мне немедленно подбадривает и успокаивает меня даже в скорби.

– Твое возмущение порождено добродетелью, –  сказал мистер Вилларс. –  Ты думала, лорд Орвилл лишен недостатков. У него такой благородный вид,