Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

Что мистер Вилларс подумал о моем молчании и замешательстве, я боюсь себе представить, но, надеюсь, он больше не заговорит о лорде Орвилле. Я постараюсь не быть неблагодарной и больше не предаваться грусти, ведь мистер Вилларс беспокоится за меня. Он заслуживает, чтобы я приложила усилия и постаралась выглядеть более радостной. Хорошо, что он не стал бередить мою рану. Я вылечу ее осознанием, что не заслужила нанесенного мне оскорбления. И все же я глубоко опечалена, что живу в таком лживом мире, где мы не должны доверять ни тому, что видим, ни тому, что слышим, ни даже тому, что чувствуем!

Письмо XXVIII

Эвелина –  в продолжение, Берри-Хилл, 29 июля

Я должна признаться, что затрудняюсь ответить на вашу шутку. И все же поверьте, моя дорогая Мария, ваши предположения –  лишь фантазия, а не правда. Я не понимаю, в какой слабости вы меня подозреваете, но, чтобы развеять ваши подозрения, я еще больше постараюсь одолеть свою печаль и вернуть себе бодрое расположение духа.

Вы недоумеваете, почему эта история так огорчила меня, раз мое сердце не затронуто. Но разве вы не знаете, какого высокого мнения я была о лорде Орвилле? Разве удивительно, что такое глубокое разочарование поразило меня? Получи я подобное письмо от кого угодно, оно все равно задело бы меня. Могла ли я быть меньше ранена оскорблением от человека, от которого ожидала этого меньше всего на свете?

Вы рады, что я не ответила лорду Орвиллу. Уверяю вас, мой дорогой друг, даже если бы его письмо было написано в самой почтительной манере, сам ореол тайны, само предложение отправить слугу за ответом вместо того, чтобы ждать его по обычной почте, ни за что не позволили бы мне продолжить переписку. Я испытываю глубокое отвращение ко всякого рода загадкам и тайнам. Но я сама поступила глупо и заслуживаю упрека, что тогда написала ему и отклонилась от открытого пути, к которому была приучена с раннего детства.

Лорд Орвилл говорит, что я начала переписку с ним. Как он мог такое подумать? Как мог счесть меня такой дерзкой, такой наглой, такой глупой? Я не знаю, заходил ли после его слуга за ответом, но рада, что покинула Лондон до визита лорда Орвилла, не оставив никаких сообщений. Право, что я могла сказать? Подобное письмо не заслуживает ни малейшего внимания: это было бы слишком большим снисхождением с моей стороны.

Я никогда не перестану удивляться, как же он мог написать его. Ах, Мария! Что же, что могло побудить его беспричинно ранить и оскорбить ту, что прежде была готова скорее умереть, нежели задеть его? Что за унизительный, дерзкий тон! Какие жестокие намеки под видом благодарности! Невероятно, как человек, кажущийся таким скромным, оказался таким себялюбивым!

Я постоянно жалею о том, что утаила все от моего дорогого мистера Вилларса. Я не знаю, что на меня нашло, но поначалу я так не хотела разглашать случившееся, что просто не смогла себя заставить открыть ему душу. Теперь же я стыжусь признаться в том, что мне есть в чем признаваться! Я сама виновата, что молчала из-за ложного стыда: раз лорд Орвилл настолько не дорожит своей репутацией джентльмена, почему я должна в ущерб себе поддерживать ее в глазах моего доброго опекуна?

Теперь, когда первое потрясение позади, когда я с заслуженным негодованием смотрю на все случившееся, мне полегчало бы, если бы только любезные наши соседи не подмечали постоянно, какой печальной и похудевшей я выгляжу. Это мучает мистера Вилларса. Едва об этом заходит речь, как его достойные черты омрачаются и он смотрит на меня с такой грустью! Невыносимо осознавать, что причиной его тревоги являюсь я сама!

Миссис Селвин, богатая леди, которая живет примерно в трех милях от Берри-Хилл и которая всегда была ко мне расположена, собирается ненадолго поехать в Бристоль и предложила мистеру Вилларсу взять меня с собой, чтобы я поправила свое здоровье. Он мучительно колебался, не зная, согласиться или отказаться, но я решительно и горячо выступила против такого плана, заявив, что ничего лучше здешнего свежего воздуха для моего здоровья нет. Мистер Вилларс даже поблагодарил меня за готовность остаться с ним: он и есть сама доброта! О, если бы я и впрямь могла быть для него, как он сам говорит, его утешением в болезни и старости!

Никогда больше я не хочу разлучаться с моим покровителем. Если в Берри-Хилл я серьезна и печальна, то в любом другом месте я была бы несчастна. Когда он рядом, стоит мне сделать небольшое усилие, как вся моя прежняя жизнерадостность, кажется, готова вернуться. Его добродушное лицо воскрешает мои силы, его нрав –  успокаивает меня, его духовная чистота служит мне примером! Я обязана ему всем! Мой долг перед ним –  вовсе не тяжелое обязательство. Напротив, это главная гордость и радость моей жизни –  осознание, как я обязана мистеру Вилларсу за его несравнимую доброту ко мне.

Раньше я думала, что существует и другой такой человек… Который, когда время посеребрило бы его виски, выделялся бы среди прочих таким же достоинством и благородством, что и мой глубокоуважаемый мистер Вилларс. Выделялся бы не телесной ста́тью, живостью ума или воображения. Выделялся бы не потому, что расточает улыбки и тщится завоевать восхищение остротами. Мне казалось, что он обладает тем благородством, которое озаряет истинным лучезарным светом все человечество! О, как же сильно я заблуждалась! Как ошиблась в суждениях! Как жестоко я разочарована!

Я не поеду в Бристоль, хотя миссис Селвин очень настаивает. Не хочу больше выходить в свет! Тех нескольких месяцев, что я провела в обществе, хватило, чтобы я испытывала отвращение при одном этом слове.

Также я надеюсь, что никогда больше не увижу лорда Орвилла. Привыкнув с самого начала рассматривать его, как человека, стоящего выше всех других, возможно, в его присутствии я позабуду свое негодование, позабуду о его недостойном поведении. Ведь –  о, Мария! –  я не смогу видеть лорда Орвилла и сердиться на него!

Я любила его как сестра. Я бы поверила ему каждую свою мысль, если бы он снизошел и пожелал моего доверия. Его честь казалась мне незыблемой, в деликатности он мог сравниться с женщиной; лорд Орвилл виделся мне воплощением доброты и любезности! Я тысячу думала о том, что намерением и целью всей его жизни являются лишь благополучие и счастье окружающих. Но