Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни

оправдаться. Вы и не подозреваете, как тяжело будет это сделать, но я не могу не внять вашей дружеской просьбе довериться вам. В самом деле, я и не хочу ничего утаивать, ведь ваша любовь и преданность принесут мне утешение в горе. Будь у моей печали любая другая причина, я ни секунды не медлила бы с рассказом, о котором вы просите. Но, зная, в чем дело, я бы хотела все скрыть не только от окружающих, но и от самой себя. И все же я должна написать вам, к чему испытывать ваше терпение?

Я не знаю, с чего начать. Я пыталась раз двадцать, и все напрасно! Но я заставлю себя продолжить.

О, мисс Мирван, поверите ли вы, что тот, кто казался вам идеальным человеком, тот, чью утонченность невозможно описать словами, тот, чьи любезные манеры ни с чем не сравнимы, –  о, Мария! –  сможете ли вы поверить, что лорд Орвилл повел себя со мной недостойно?

Никогда, никогда больше я не поверю наружности, никогда не поверю сама себе и своему слабому рассудку, что человек, кажущийся любезным, на самом деле добр! Что за суровые уроки преподает нам свет! Но я пустилась в рассуждения и отвлеклась, забыв, что все еще держу вас в неведении.

Я едва закончила последнее письмо, которое написала вам из Лондона, когда служанка принесла мне записку. Она сказала, что ее доставил лакей, обещавший вернуться за ответом на следующий день.

Эта записка… Вы сами все поймете, прочитав ее.

К мисс Энвилл.

С восторгом, очаровательнейшая из женщин, я прочел письмо, которым вы почтили меня вчера утром. Мне жаль, что происшествие с экипажем хоть сколько-то вас обеспокоило, но я крайне польщен тревогой, которую вы столь любезно выразили. Поверьте, моя очаровательная девочка, я крайне ценю ваше высокое мнение и сам глубоко проникнут любовью и благодарностью. Я буду рад продолжать переписку, которую вы так любезно начали. Я имею стойкое впечатление, что вы ко мне расположены, и поэтому надеюсь, вы не положите ей конец. Будьте уверены: я ничего так пылко не желаю, как излить мою благодарность у ваших ног и произнести те клятвы, кои являются справедливой данью вашему очарованию и достоинствам. Умоляю вас изложить в вашем следующем письме, как долго вы останетесь в городе. Мой слуга доставит мне ваш ответ. Нетерпение, с которым я жду весточки от вас, огромно, но оно не сравнится с тем, как страстно я желаю сказать вам лично, моя милая девочка, насколько пылким вашим обожателем являюсь я, Орвилл.

Что за письмо! Как негодовало мое гордое сердце, когда я переписывала каждую строку! Что́ я изначально написала лорду Орвиллу, вы знаете. Так скажите мне, мой дорогой друг, как вы думаете, заслужила ли я подобный ответ[129]? Неужели я достойна такого вольного обращения? Я хотела лишь извиниться, я решилась написать потому, что посчитала это правильным поступком, понятным для нас обоих. Но, судя по его домыслам, он как будто решил, что я призналась ему в чувствах, которые, конечно же, вызвали бы его презрение!

Получив письмо, я пошла в свою комнату. Поначалу мне так не терпелось его прочесть (да, мне стыдно в этом признаться!), что я испытала лишь радость. Не ожидая бестактности от лорда Орвилла, я не сразу заметила дерзость его слов, обратив внимание лишь на знаки уважения. Я так удивилась, что некоторое время не могла прийти в себя и перечитать письмо. Я только ходила взад-вперед по комнате, повторяя: «Боже правый, возможно ли это? Значит, лорд Орвилл любит меня?»

Но вскоре сон рассеялся, сменившись совсем другими чувствами. При втором прочтении каждое слово будто изменилось. Мне казалось, что я читаю совсем другое письмо, я краснела от каждой строчки. Я изумилась и пришла в глубокое негодование.

Если я совершила ошибку, написав к лорду Орвиллу, я охотно это признаю. Но разве ему стоило наказывать меня за нее? Если он оскорбился, почему не промолчал? Если он счел мое письмо неосмотрительным, разве не следовало ему посочувствовать моему незнанию приличий, ведь я так юна и неопытна?

О Мария! Как я разочаровалась в этом человеке! Слова не способны передать, сколь высокого мнения я была о нем. Потому я тогда и приняла поспешное решение написать к нему, и буду в этом вечно раскаиваться!..

Но я должна скорее радоваться, нежели горевать, ведь эта история показала его истинное отношение ко мне и устранила всякую мою склонность к нему. Прежде я закрывала глаза на все недостатки лорда Орвилла, я подмечала лишь его добродетели и положительные качества. Если бы заблуждение длилось дольше, если бы возник какой-то повод думать о нем еще лучше, кто знает, куда эти ложные мысли завели бы меня? Боюсь, я подвергалась большей опасности, нежели сознавала сама, но теперь все страхи позади. Ведь если бы мое глупое сердце было покорено его мнимыми достоинствами, я навсегда утратила бы покой и счастье.

Я бы с радостью думала о хорошем, с радостью изгнала бы из души меланхолию, но не могу: помимо чувства униженности, что мучает меня, есть и другая причина для грусти. Увы, моя дорогая Мария, я нарушила душевный покой лучшего из людей –  мистера Вилларса!

Мне не хватило смелости показать ему это жестокое письмо. Я не могла вынести, чтобы тот, кого я восхваляла, так резко упал в его глазах. Поначалу я хотела хранить свое горе лишь в моем сердце, но ваши дружеские расспросы заставили меня все рассказать. Лучше бы я с самого начала ничего не скрывала… Теперь я не знаю, как объяснить глубокую печаль, которую не могу ни утаить, ни подавить, несмотря на все свои усилия.

Больше всего я опасаюсь, как бы мой покровитель не подумал, что, побывав в Лондоне, я разлюбила деревню. Все здесь подмечают, что я изменилась, выгляжу бледной и нездоровой. Я была бы абсолютно равнодушна к этим наблюдениям, если бы не обнаружила, что из-за этого мистер Вилларс все чаще с нежною тревогой наблюдает за мной.

Сегодня утром в разговоре о моей поездке в Лондон он упомянул лорда Орвилла. Я очень смутилась и немедленно сменила бы тему, но мистер Вилларс внезапно начал панегирик в его честь. В самых пылких выражениях он превозносил его мужественное и благородное поведение в Мэрибоуне. Я краснела при каждом слове! Ведь совсем недавно я думала, будто лорд Орвилл –  благороднейший из джентльменов, а теперь точно знаю, что ошиблась. Было невыносимо слушать эти незаслуженные похвалы