Весенняя почта - Мария Аксенова

и балкон с балясинами над небольшой пекарней, в которой пряталась душа сдобы. В зимнюю кромку леса и одиночество, где приходилось собирать семь нот тишины. В осенний листопад, под шорох которого полагалось записывать утраченные имена мечтателей о крыльях. В весенние грозы, о которых лучше не вспоминать. Дверь в неизвестный город Яков открыл по наитию, лишь бы открыть, и ему не повезло. Сперва. А потом повезло. Как же хочется верить!

Он растягивал отведенный ему день, пока в основном утро, и упрашивал всякие чашки и кружки, большие и маленькие, обычные и странных форм, тонкого фарфора или толстой глины, фабричные и ручной работы. Булькал над разными напитками во всех встреченных кофейнях, столовых и кафе стандартным заклинанием. Унижался раз за разом ради одной-единственной глупой жалобы. На зонт он бы потратил куда больше времени.

А Мира сразу повела его на вокзал. К электричке № 154А до аэропорта. Ему уже приходилось ездить на поездах и электричках, он даже в самолет один раз открыл дверь. Но ни разу его не сопровождала подобная Мире. Вернется в Архив, запишет все в отчеты и будет купаться в лучах славы! Ведь наведет старших Коллекционеров на Слышащую, первую в XXI веке. Первую и, возможно, единственную!

О том, что обманул первую и единственную Слышащую, Яков старался не думать. Вдруг его вещи, огражденные заклинанием молчания, поддавшись безумству весны, расскажут, о чем он думает, пальто, например, или джинсы — он так и не научился доверять джинсам. Хорошо, что Коллекционеры по привычке накладывали молчание на себя, пусть даже Слышащих не осталось. Пригодилось!

— Он во втором вагоне, под местами двадцать один и двадцать три.

— А куда двадцать второе делось?

— Оно напротив двадцать третьего.

— Почему?

— Откуда я знаю!

Разговоры не выходили за пределы нескольких коротких предложений. Мира держалась от Якова на расстоянии вытянутой руки и периодически терялась в толпе, отчего он принимался вытягивать шею и подпрыгивать на месте. Она выныривала справа или слева, морщила нос и ждала, пока он напрыгается и увидит ее.

— Тебе больно? — заботливо спросил Яков, когда она несколько раз ударила себя ладонью по уху прежде, чем потянуть Коллекционера за собой.

— Противно, — пожала она плечами. — Уши как ульи, и все пчелы дома. Так себе ощущение.

— Если бы я знал, что ты существуешь, взял бы сыворотку целеполагания.

— Какую-какую?

— Она позволяет Слышащему сосредоточиться на одном голосе. Одной вещи.

— Шутишь?!

Яков поторопился объяснить:

— Ее готовили из листьев алоэ. Кактусы — замечательное средство для определения точной цели.

— В уши капают? Бабушка мне как-то пыталась сок алоэ в нос зака…

— Ничего не в уши, — перебил ее Яков. — Сыворотку пьют.

— Алоэ еще для кожи полезно. — Странное отрицательное покачивание головой от Миры устроило его куда больше, чем «прекрасно», которое он так не хотел снова слышать. Но слова она подобрала совсем уж невпопад: — У меня дома есть крем, увлажняющий.

— Наша сыворотка не крем. — Яков не знал, как объяснить и стоит ли вообще объяснять. — Если нанести ее на кожу, то тебя притянет к цели, а это порой, — он почесал лоб, — травмоопасно.

— Ну да, врезаться в стену вокзала или, например, вагон — так себе перспектива.

Как же хорошо, что разговоры быстро сводились на нет! Они и без сыворотки целеполагания налетели на стену непонимания больно и с размаху.

Зонт перекатывался под двумя креслами. Туда-сюда. Электрички больше не выбивали равномерного убаюкивающего ритма, а скорее дышали, тяжело и шумно. И зонт старался вернуть прежнюю музыку железной дороги — ту-да, сю-да — и стукался о ножки кресел.

— Зонт потерял человека, — подтвердила Мира, — и переживает, что его хозяин вымок под дождем. Он всегда был рассеянным и наверняка не подумал заскочить в магазин на станции и купить дождевик.

— Его человек мог купить новый зонт.

— Ты, главное, ему не скажи ничего подобного. Тебе бы понравилось, если бы тебя заменили?

«Меня и собираются заменить. Исключить, будто и не было…» — подумал Яков, а Мира закончила:

— Конечно он купил другой зонтик.

Подобраться к зонту удалось не сразу. На двадцать первом и двадцать третьем местах сидели люди. Их совсем не смущало постукивание под ними, они смеялись и размахивали руками под недовольные взгляды с мест напротив. Яков и Мира решили пересесть, как представится возможность, или ждать до конечной. Все выйдут, и Яков снимет отпечаток с вещи и внесет в список.

— Почему зонт? — спросила Мира. — Чего не фантик от конфеты? Огрызок яблока? Ключи? Или там платок носовой… использованный? — Она усмехнулась, а Яков скривился: «Вот уж действительно важное дополнение!»

— Список заполняется сам.

— Как это?

— Мы получаем чистый лист. При первом прикосновении он самозаполняется.

— То есть подстраивается под тебя? Отражает Коллекционера?

— Нет. — Яков нахмурился. Отчего-то он никогда не думал, как именно определяются вещи в весеннем списке. — Не знаю.

— А почему зонт, потерявший человека? — Мира перебирала ногами в воздухе.

Один мужчина, сидевший напротив, недавно вышел. Второй косился на Якова и Миру. Она задавала свои вопросы чуть ли не во весь голос. Якову рассказывали, что Слышащие часто говорили громко, чтобы заглушить другие голоса.

— Проще же найти человека, потерявшего зонт? А не этот бред.

— Мы не коллекционируем людей. — Яков объяснял медленно и тихо: — В людях, как ни прискорбно, почти не осталось магии. Но вещи умеют накапливать и сохранять ее. — Он склонил голову к плечу, размышляя над сказанным: «Вещи сами накапливают магию или все-таки сохраняют в себе магию людей, с которыми соприкасались?»

Выходило, что и то, и то.

— Мусорки вам в помощь. — Ботинки Миры застыли носами друг к другу, как кривая улыбка. Они тоже насмехались над Яковом.

— Странно, что ты Слышащая. — Он не остался в долгу. — Нам утверждали, что Слышащие — тонкие, чувствительные души, сонастроенные с миром. К таким приходят за помощью, и они не отказывают.

— Я себе таких способностей не заказывала. И если не заметил, я сижу рядом с тобой.

— Потому что я обещал лишить тебя слышания.

Честнее было пробурчать: «Потому что я соврал, что лишу тебя слышания». Но Яков вовсе не собирался раскидываться правдой.

Мужчина, что косился на них, вытаращил глаза, подхватил свой зеленый бесформенный рюкзак и пересел на другое место.

— Сколько разновидностей дураков на свете… — озвучила Мира его мысли и улыбнулась по-настоящему.

— Я и сам понял, он думал весьма красноречиво, — заметил Яков.

Заметил он и другое. Миру преобразила улыбка.

В кафе, да и на протяжении их совместного пути, она в основном морщила нос, закатывала глаза и натягивала пониже капюшон, а сейчас расцвела. Так весна снимает с природы зимнюю пелену — и проступает в воздухе еще бледный, но теплый