Весновка - Валентин Арсеньевич Николаев

Строповна слушает, но в разговор не встревает: к работе своей она относится с большим усердием и уважением, может быть, еще и потому, что для капитанов ее «чин» — так, трын-трава. Подходя к брандвахте, каждый из них норовит что-нибудь сказать ей не то в шутку, не то всерьез:

— Доброго здоровьица, Марфа Истратовна!

— Принимай, Строповна!

— Как делишки, Марфа Европовна?

Она принимает чалки, но отвечает не каждому, а с выбором.

— Как поживаешь, Марфа Евстратовна? Давно не виделись!..

— А хорошо, милой! Живу — не нарадуюсь!..

— А ты поправилась нынче, подюжела.

— Дак, знамо, Вася… — ловко подхватывает она чалку. — Али как эта, мамакака-то, жена Пашки-шкипера, уж рядится, рядится, панелится, панелится… А толку-то! Обезьяна обезьяной… Тьфу! Коряга с Ильина бору, пра!.. До утра будешь стоять, Вась?

— До утра.

— Тогда валяй вот сюда, подходи помаленьку… Вот на это место. Пойдем, распишешься у меня в журнале и в кино беги.

Она ведет капитана в свою каюту, там лежит на столе серая «амбарная книга», поименованная большими буквами «Вахтельный журнал приема и сдачи катеров». Строповна раскрывает ее, а сама не умолкает:

— Фильм, говорят, хороший привезли. Тоже собираюсь. Туфли вон почистила, все приготовила… Так, восьмой, значит, — записывает в журнале.

— Траповна!.. — слышится за окном нетерпеливый голос — кто-то еще подошел к брандвахте. Да где ты, мать твою!.. Э-эй… Лямошница!..

Как подпаленная, вылетает Строповна на палубу:

— А что ты лаешься-то, охальник! Что ты больно дорогое привез-то! Растребовался!..

— Дусту привез!

— Ах ты, рожа ты поганая! Подошва ты навозная! Да что ты стоишь-то? Отеребок ты ржавой, брошеной!.. Ты пальца моего не стоишь! Ведь фунту, отеребок, не тянешь, а батманишься! Пра!.. Выгнать бы давно! Чего и держат только!.. Все буи посшибал!..

Довольный капитан молчит, а катер его между тем потихоньку подносит к брандвахте. Строповна угрожающе идет по палубе навстречу:

— Не подходи, враг… И под охрану не возьму! Иди вон на пустоплесье. Не надо мне таких! Все люди как люди, а этот… Что вытворяет, налил зенки-то! Завтра вот позвоню Василию Степанычу… Уходи!

Заглушив двигатель, катер, будто раздумывая, неловко переваливается на волне с боку на бок.

— Отрабатывай! — решительно взмахивает рукой Строповна, увидев подходящий еще катер. — Дай порядочным людям место!

— Принимай, Марфа Остротовна!.. Как здоровьице, как поживаешь?

— Ой, спасибо, Коля, спасибо, батюшко! Хорошо больно, лучше не надо… А ты иди, иди! Харя сиволапая! Выпялился… У-у-у!.. Вражи́на… Что удумал… Это разве люди? Это гитлеры!.. — и снова ласково: — До́ свету ли стоять будешь, Коль?

— Да посплю малость.

— Тогда давай вот сюда, давай вот на этот кнехт… Не прибойно тут. Всю ночь как в зыбке будешь баюкаться…

Ненавистный Строповне катер, так и не коснувшись брандвахты, отрабатывает назад, Капитан его, рыжий озорной Санька, — хороший капитан, ловкий, но и баламут несусветный — «убегает» на середину реки. Счеты у Строповны к нему старые, Теперь уж не все и помнят начало этой истории. Года два или три спустя, как устроилась Строповна работать в транспортном участке, освободилась маленькая квартира в поселке (поселок вовсю строился), которую тут же и дали Строповне. Как на крыльях летала она, перетаскивая свое барахлишко из общежития… Не успела опомниться от этой радости — подвалила другая… Но здесь следует рассказать и предысторию.

Той осенью зашел по каким-то делам начальник затона на склад к коменданту поселка и увидел покрытое пылью широкое кожаное кресло.

— Вот это трон! — сказал начальник, думая, как тепло будет в этом мягком удобном кресле зимой. — Отдай-ка ты его мне…

Первое время креслом начальник был доволен. Все сослуживцы конторы завидовали ему. Особенно восторгалась старший бухгалтер Альбина Егоровна: «Ну и кресло у вас, Василий Степаныч!»

Однако совсем скоро начальник сидел уже на своем обычном стуле, переставив кресло по другую сторону стола — для посетителей. На удивленный вопрос Альбины Егоровны он ответил, что в кресле этом его тянет в сон, а другое дело, надо, мол, уважать и посетителей. Особенно старался начальник усадить на это кресло тех, кто любил посидеть подольше. «Быстрее уйдет», — думал про себя начальник. Дело в том, что в кресле водились клопы. Альбина Егоровна тоже с удовольствием присаживалась на край кресла, но подолгу сидеть как бы стеснялась, быстро уходила, и не забывала при этом всякий раз похвалить кресло. Чего греха таить, лелеяла она надежду попросить кресло у Василия Степановича, да стеснялась сразу, выжидала, возможно, и потому, что была дамой царственной, тяжелой, и сидеть на обычном стуле ей было как-то неловко: не убиралась она на этой малой площади.

И мечта ее сбылась! Начальник, выждав стратегически рассчитанное время, обронил однажды небрежно, не отрываясь от бумаг: «А можете взять…»

И кресло оказалось за главным столом бухгалтерии. Василий Степанович, бывший капитан катера, и в начальниках флотского юмора не забыл. Теперь он частенько стал заходить в бухгалтерию то к экономисту, то к самой Альбине Егоровне и осторожно приглядывался к ней. «Ага, пожигают!.. — отмечал про себя. — Ну, тут вам хватит!..» — а вслух говорил:

— Что, Альбина Егоровна, неспокойно сидишь, перед ревизией будто?

— Да так, не выспалась чего-то, голова болит сегодня…

Через неделю кресло было выкинуто в коридор — для вольного посетителя, а потом и вовсе его выдворили на крыльцо конторы. Днем, греясь в скупом осеннем солнышке, спала на нем конторская кошка, а ночью величественно восседал сторож. Вот в это-то время и попалось на глаза Строповне кинутое на произвол судьбы кресло.

— Что это такое богатство кошке отдали? — возмутилась она и согнала кошку с нагретого места.

— А вот, — будто ждал ее, вышел на крыльцо начальник, — квартиру получила? Получила… Забирай теперь и мебель новую. Отдыхай после вахты… Вон, смотри-ка — это возчик Демьян едет на лошади? Давай грузи скоренько и вези, пока никто не видел.

— Ай!.. Или вправду, Василий Степаныч?!

— Бери, бери, пока дают… Задаром…

— Вот спасибо-то, вот настоящие-то люди как!..

Узнала она потом или нет, что кресло была с «секретом»… Но это и не важно: все равно беда ее ждала неминуемо. Когда пооттопила она свое новое жилище, из потемневших пазов и изо всех щелей древнего обиталища выползла несметная армада местных клопов… Весь поселок оббежала она, спрашивая везде дусту. В магазинах, как на грех, никакого такого яду не было, и Строповна — она дежурила тогда на берегу в караванке — целыми днями проходу никому не давала, встречного и поперечного спрашивала про дуст. Иные чистосердечно советовали ей выморозить их с наступлением настоящих холодов (зима только начиналась), механики предлагали солярки, уверяя, что ни одно