Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина

Но необходимость срочно съехать, перебраться обратно в галдарейки, ограбление удовской мастерской, хлопоты с погребением отца, исчезновение папаши – ряд обстоятельств из ряда вон не способствовали осуществлению мести. Филипп лишь сделал один звоночек, на том и остановился. И с удивлением всматривался в себя, во что-то неожиданное, не характерное ему – рубахе-парню. Теперь вместо улыбки – гримаса, вместо душевного порыва – желание разрушить, в смехе – дрожь, во взгляде – голод, в душе – готовность пойти на неблагорассудство, неблагородство, вполне понимая, как это мелочно и гнусно. Как будто лопнула та самая кора дерева, откуда появился прелестный и несчастный Адонис. Дав сигнал кому следует, он удовлетворился; досада не ушла, но притупилась.

А ненависть, более жгучую, чем к бывшему однокашнику, он почувствовал к Советам, которые не ответили ему взаимностью. Им мало оставить его банкротом, так они решили и жизнь его забрать? Обещали свободы, обещали быть его властью и вот на тебе: ощетинились и против него пошли. Политические взгляды и видение других людей на мироустройство интересовали его ровно в той степени, в какой те люди интересовались им самим. То есть ни в какой. И он собирался с новою властью идти бок о бок, мирно сосуществовать и даже выбирать себе выгоду на пути. Но почему страна, время и людишки, возомнившие себя вершителями, чего-то вдруг требуют от него? Почему выпускают свои декреты о поголовной мобилизации мужского населения от восемнадцати до сорока лет? Почему как опята в грибной год растут вербовочные пункты? Домой не попасть, не наткнувшись на новый агитационный прилавок или передвижную агиттелегу на углу, где вчера ничего не маячило. И вот добрались до его года рождения, нынче грозятся призывать родившихся в 1890 году. Таким как он, видным, рослым, крепким всегда грозит армия. Власть стращает облавами. Хилого здоровья просить у богов? Ему бы в предместья Швейцарии, на Лазурные берега, где, прохаживаясь по набережной, слышать вслед себе восторженный шепот: он, он, говорю же вам, тот самый актер, он еще возле аэроплана снимался.

В авиационное общество дважды поступали разнарядки о выделении рекрутов. Но «охотники» сошли на нет, а остальные уклонялись, глядя, чем стороны дело кончат. Временами в окружении Удова на летном поле возникали советы вроде того, что лучше бы в Красную Армию записаться добровольцем. Зачтется после. Но Филипп такой вариант рассматривал лишь как возможность с войсками приблизиться к границам. Вот ходят на фронт военно-санитарные поезда, работа несносная. Зато вовремя можно утечь, затерявшись в неразберихе: каждый санпоезд увеличивает свою наполненность на обратном пути в несколько раз. Можно, говорят, устроиться на железную дорогу в составы, что вывозят в Германию остатки пленных немцев. Но туда попасть сложнее санитарных. Доходят слухи об удачном пересечении границы и об арестах при ее пересечении без разрешений. Говорят, на один случай ареста приходится двадцать удачных побегов. Схваченных без паспортного листа не разворачивают обратно, а сажают до выяснения; на суд красная власть быстра, хоть и не всегда справедлива. В любом случае работа на железной дороге нынче выгодна: ты близок к фронту, но не на фронте.

В конце осени и в предзимье на курсах, где Удов благополучно служил в инструкторах, обучая молоденьких авиатрис и пилотов с заводских окраин, читая лекции о возникновении авиации, все чаще стали обсуждать закупорки на фронтах, ослабление Красной Армии, возможный перевес белых. Прежде того был на голову разбит конный корпус красных под Новочеркасском. Белые заняли Ростов-Дон, Уфу, Ижевск, Царицын, Николаев, Одессу, Воронеж и Орел. По выстуженному летному полю вместе с поземкой ползли предательские слухи о готовящемся уходе Московского большевистского комитета в подполье. Добрармия прет на Москву. Стало быть, у ленинцев есть опасения сдать столицу. И тут обывателю торопиться некуда. Придут белые, вернут прежние порядки. Тогда можно будет требовать у банка покрытия убытков. Да и кончат они, должно быть, с надоевшим советским развлечением – стоянием в очередях за мылом, чаем, ваксой, спичками.

Но, видимо, дела у красной власти под конец девятнадцатого года были столь плачевны, что предпринимаемые ею меры носили характер внезапный и бесповоротный. Чей-то росчерк пера, стук клавиш печатной машинки или пятибитный код Бодо на трескучем телетайпе внес определенность в судьбу инструктора Удова, смяв его сомнения, как испорченную печатную копию. Авиационное общество «Огнеслав» в приказном порядке расформировано в двое суток. Летный состав отряда, инструкторы и техперсонал экстренно призваны в Красную Армию. Никому не дали попрощаться с родными. Тьму новобранцев собрали свирепою декабрьской ночью на призывном пункте в стенах Нижегородского вокзала. Здесь же брили. Здесь же проходили беглый медосмотр. Здесь же спали. Люди лежали вповалку на полу, скамьи зала ожидания и ступени лестниц были заняты ранее пребывшими. Неразбериха царила жесточайшая. «Огнеславцы» держались особняком, добились посыльного по адресам. Через несколько часов к ним стали приходить родные, поступать вещи, поклажа, провиант на дорогу.

Филипп Удов держался уверенно, считая, что даже в самой страшной мясорубке, в невыносимом пекле кому-то выпадает шанс на удачу. Кому как не ему – счастливчику. Физический труд: рытье окопов и траншей, таскание орудий и ящиков со снарядами – не для него; ему пехтура не подходит. Пробиться надо в воздушную эскадрилью. В авиационных частях можно пристроиться и на земле, к примеру, сигнальщиком.

Мать пришла на Земляной вал под утро, когда гомон почти стих. Но живая масса серо-бурых шинелей, бушлатов, френчей и зипунов копошилась, шумно вздыхала, материлась сквозь дремоту. Удова, прикорнувшего на кофре, который прихватил с собою из ангара, подсобрав под руку попавшийся скарб, резко дернули за плечо, сказали, куда подойти. Мать принесла вареной картошки, ячменных лепешек и молока. Он жадно ел на сквозняке в тамбуре; за дверями, в зале ожидания значительно теплее. Тут же стояли три-четыре пары уезжающих и провожающих. Торопливо сглатывая, слушал материны наставления, куда нитку с иголкой подпрятать, как ножницы обернуть замшей, как зеркальце сберечь в ладанке, чтоб не растрескалось.

Над головою матери на стене висело объявление об отмене представления в цирке: «Фокусник повесился. Трюк с распиливанием женщины-ассистентки кончился трагедией…». Слушая материнские наставления, Филипп вдруг осекся, прикусил щеку от неожиданной мысли: да она рада! Нисколько печали в голосе, нисколько сочувствия. Тут вот и плачут рядом, и обнимаются, а днем солдатки рвали души плачем, как по покойникам, непритворными заплачками русских баб у гробов. Он вгляделся в хлопотливые движения, вслушивался бойкий говорок матери, и верно: ни следа отчаяния или предчувствия