Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

Всякий, кто самолично ознакомился с Китаем, будет того же мнения. Но не всякий согласится с возможностью предлагаемой многими государственной реформы в Китае, сводящейся к организации податной системы на европейский лад, с чиновниками-европейцами, по примеру таможенной реформы. В открытых портах и в провинциях, расположенных по течению Янцзы-цзяна, это еще возможно в настоящее время, но внутри страны пока нет. Время для этого еще не настало. Народные массы должны сначала проникнуться сознанием, что для их карманов будет куда выгоднее, если подати будут собираться европейцами, но на это нужно еще много лет.

Учено-литературные испытания

Высшей цели в жизни, нежели получение ученой степени, в Китае не знают, и, как полторы тысячи лет тому назад, так и теперь, к этой цели нельзя прийти иначе, нежели пройдя через государственные экзамены. Никто не может сделаться ни простым чиновником, ни мандарином, ни министром, ни посланником, не сдав экзаменов, – по крайней мере, таков закон. Всякий же, выдержавший экзамен, даже если и не получает места чиновника, становится уважаемым лицом в своем околотке, освобождается от телесного наказания, от преклонения колен и битья челом перед судьей и получает право вывесить над входной дверью своего жилища доску с обозначением приобретенного им ученого звания, – все равно как у нас в Европе дворяне вывешивают над дверями герб своих отцов.

Учебные заведения, вроде наших казенных гимназий, колледжей, университетов, найдёшь в Китае лишь в немногих главных городах, в ограниченном количестве, да и те основаны недавно. Внутри страны их заменяют частные школы – начальные и средние. В этих школах дети с самого раннего возраста изучают писание Конфуция и Мэн-цзы, затем выучиваются читать и писать несколько тысяч китайских знаков и, наконец, постигают тонкости классического стиля и китайской каллиграфии. География, история, религия, прикладные науки не входят в учебную программу. Высшие же китайские учебные заведения можно, пожалуй, сравнить с такой европейской гимназией, в которой с первого до последнего года учебного курса ничем больше не занимались бы, как изучением и комментариями древних классиков. И вот тот, кто лучше заучит наизусть все писание классиков и сумеет комментировать их, и может надеяться попасть на государственную службу.

Полагая, что в совершенстве овладел всею премудростью, рассыпанной в написанных тысячи лет тому назад семи священных книгах, китаец заявляет о своем желании подвергнуться испытанию на одном из публичных государственных экзаменов, которые производятся дважды в три года в областных городах. На экзамены допускаются люди всех возрастов, молодые и старые: случается поэтому нередко, что одновременно экзаменуются дед, отец и сын. Самые экзамены письменные; особые назначаемые провинциальным правительством чиновники-экзаменаторы проверяют и оценивают письменные работы кандидатов сообразно их достоинствам. Кандидаты, представившие лучшие работы, – обыкновенно одна десятая всего числа экзаменовавшихся – удостаиваются желанного шарика на шапку и звание «сюцай», что означает: «гений в почке».

Но это лишь первая и низшая ступень, ведущая на китайский Парнас, необходимое условие, открывающее путь к экзамену в главном городе провинции, бывающему раз в три года, обыкновенно в сентябре. Экзаменаторами являются члены пекинской Ханьлинской академии, этой китайской академии наук, и назначаются самим императором. В качестве же ассистентов присутствуют вице-губернатор провинции и старшие мандарины.

Всем европейцам, посещающим главные города провинции, главным же образом, Кантон, Ханчжоу и Нанкин, обыкновенно показывают большие «испытательные храмины», где производятся эти экзамены. Откуда взялось название «испытательные храмины», я не могу хорошенько взять в толк, так как, зайдя с моим проводником в такую «храмину» в Кантоне, я вообразил себя просто-напросто на скотопригонном дворе. Право, это помещение гораздо больше напоминало подобные дворы, виденные мной около грандиозных скотобоен Чикаго, нежели место заседаний ученых Гуаньдунской провинции. Это довольно обширная, ровная, заросшая сорной травой площадь, огороженная высокими старыми стенами. Широкая, неряшливо содержимая дорога ведет от одних входных ворот к другим через всю площадь, перерезая ее на две равные части. По обе стороны этой дороги тянутся ряды каких-то низеньких хлевов, имеющих в ширину не больше трех шагов и отделенных один от другого проходами в два шага шириною. В одной из продольных стен этих курьезных построек находится до сотни крохотных входных отверстий; другая стена глухая, без окон, без дверей. Какая же это храмина? Я с удивлением осведомился относительно назначения этих «хлевов», и мой переводчик предложил мне войти в один из них через крохотное входное отверстие. Я очутился в каморке с голыми кирпичными стенами, похожей не то на будку часового, не то на свиной закуток. Ни окон, ни дверей, никакой мебели. Возле двери и в противоположной стене я заметил неглубокие горизонтальные ниши; пол был покрыт мусором, из которого при нашем появлении вышмыгнули ящерицы. В расщелинах стен копошились мокрицы и другая нечисть. Такой же вид представляли и все другие похожие на тюремные кельи каморки. Дверь каждой каморки помечена номером, а проулки между самыми хлевами носят особые названия.

Триумфальные ворота в Цзяо-чжоу. Надпись гласит: «Мой брат получил степень доктора»

Пройдя по лабиринту этих тысяч коморок, мы добрались до противоположного входу конца площади и вышли через вторые ворота на маленький двор, застроенный подобными же низенькими строениями, но с более просторными помещениями. Вот и все. Все помещения были пусты, заброшены. Лишь у больших входных ворот бродили сторожа и солдаты.

Совсем иную картину представляет «испытательная храмина» во время сентябрьских экзаменов! Внутри этих стен собирается тогда от пятнадцати до двадцати, а то и больше, тысяч народу, и внимание всей провинции с ее тридцатимиллионным населением сосредоточивается на этой арене ученых состязаний, как внимание всей Англии во время больших скачек на знаменитом ипподроме Дерби. Еще за неделю до начала испытаний в Кантон стекаются изо всех частей провинции кандидаты со своими родственниками и друзьями, отыскивают себе пристанища в гостиницах или в частных жилищах и затем являются в испытательную комиссию, где предъявляют удостоверение своей личности. Испытательная комиссия помещается в строениях маленького двора, где и проживает в течение всего месяца испытаний. Императорские экзаменаторы, высшие мандарины, сотни чиновников, писцов, секретарей, солдат и сторожей наводняют пустовавшие доселе помещения и делают все нужные приготовления для экзаменов, в которых участвует обыкновенно восемь-двенадцать тысяч кандидатов, а иногда и больше, так что «испытательная храмина» едва может их вместить. Большая площадь приводится в порядок, маленькие темные каморки, которых в Кантонской «испытательной храмине» 8653, тоже метутся, прибираются и приспособляются к ученым занятиям. Приспособления эти,