Дом ярости - Эвелио Росеро

Все вернули свои рюмки на поднос официанта — рюмка Красотки осталась нетронутой — и ринулись в праздничную толпу, словно в джунгли, но двигались по краям, всматриваясь во всех и каждого, не пропуская ни одного мужского лица. Направлялись они в самый дальний и самый темный конец сада, в тот самый, где находилась оранжерея.

Незадолго до этого в самой гуще танцующих Тина Тобон потребовала, чтобы ей показали точное место, где осталась ее сестра. Она донимала этой просьбой Цезаря снова и снова, она его умоляла, обещая взглянуть всего лишь одним глазком, а потом пойти с ним хоть на край света.

Оба знали, что это неправда.

По той причине, что стоило Цезарю объявить о судьбе Перлы Тобон, как Тина моментально сломалась. К изумлению Цезаря, известие о смерти сестры навсегда ее от него отделило. Хотя ведь могло быть и так, хотелось думать Цезарю, что Тине всего лишь приспичило самой убедиться в смерти сестры — увидеть ее неопровержимо мертвой. Могло же такое быть, что для нее это чрезвычайно важно: сестры с детства друг друга ненавидели.

Цезарь, не говоря ни слова, повел Тину в самый темный угол сада, за оранжерею.

И указал ей на то самое место. Она раздвинула кусты, чтобы взглянуть на тело, сразу же отвела глаза и заплакала. Цезарь не стал ее утешать — у него все равно бы ничего не получилось: он тоже был охвачен раскаянием. Обливаясь слезами, Тина сказала, что сходит в туалет и вернется. Он знал, что Тина не вернется уже никогда.

И все же он стоял там и ждал, когда из темноты неожиданно вынырнул дядюшка Хесус. «Кого я вижу, мой дядя Хесус, только его и не хватало!» — подумал он. Дядиных спутников Цезарь не заметил, Хесус явился к нему будто с того света и к тому же странно смотрел на него, словно желая что-то сказать, ни слова при этом не говоря.

— Что новенького, дядя?

— Да ничего, — ответил ему Хесус, но таким тоном, как будто ему хотелось кричать. — Только то, что тут твои друзья и они хотят с тобой поздороваться. — И широким жестом показал назад, словно сметая что-то рукой.

Цезарю Сантакрусу хватило одного взгляда, чтобы понять, кто эти люди. Он ни на шаг не отступил назад. Он улыбнулся. Пожалел, что безоружен, — вот насколько доверял он своей тетушке, отправляясь к ней на юбилей. Хесус предпочел при разговоре не присутствовать. Серенькой мышкой ускользнул он обратно, к мерцающим огням праздника. Шкварка хотел было отправиться за ним, но Красотка его остановила.

— А Нимио? — заговорил Цезарь. — Он тоже здесь?

— Да, — ответила Красотка. — Команданте Кадена тоже здесь.

— Ну так проводи меня к нему, Красотка. Ведь все мы этого хотим, не так ли? Давненько мы с ним не виделись. И мы с ним решим все наши проблемы раз и навсегда.

— Проблемы здесь решаю я, — заявила Красотка.

Клещ и Шкварка уже схватили Цезаря Сантакруса за обе руки. Цезарю было стыдно: какая позорная смерть — вот так, ни с того ни с сего, за здорово живешь, не забрав с собой на тот свет хотя бы с десяток из них. Злясь на себя, он успел так подумать, но тут же стал вырываться, поднял обоих мужчин над землей и уже собирался стряхнуть их, когда пущенная в голову пуля свалила его с ног. Весьма довольная собой, Красотка, озираясь, прятала дымящийся пистолет. Свою миссию она завершила раньше, чем сама того ожидала.

И проще.

И ей не пришло в голову ничего лучшего, как спрятать труп Цезаря Сантакруса позади оранжереи, в самом темном углу. Туда его и забросили — в густые заросли кустарника.

Тела Цезаря и Перлы легли рядом, одно поверх другого.

12

Вернувшись в эпицентр вечеринки, Красотка и двое ее приспешников обнаружили, что люди в шляпах мелькают в толпе то там, то здесь. Некоторые уселись за столики и принялись наворачивать все, что ставили перед ними, — поведение более чем естественное, поскольку за спиной у них было несколько часов дороги без маковой росинки во рту. Один из тех, кто в шляпе, обеими руками вцепившись в румяное рыло молочного поросенка, торопливо его обгладывал. Другой, поодаль, наверняка уже успевший насытиться, бросился танцевать с первой попавшейся под руку женщиной: с места в карьер он закружил ее в пасодобле прямо посреди раунда куррулао. И все поглощали спиртное совершенно без тормозов. Обозленная Красотка бросилась к ним: как бы голодны они ни были, это не что иное, как отсутствие дисциплины.

— Миссия выполнена, уходим, — заявила она, отчасти отдавая приказ, отчасти информируя. — Давайте, шевелите задницей.

Ни один из мужчин в шляпе на это не отреагировал. Все продолжили пить и есть. Время от времени, завороженные, они поглядывали вокруг — на поющих девушек, на покачивающихся пьяных, на тискающиеся повсюду, куда ни бросишь взгляд, влюбленные парочки. Услужливые официанты сновали в толпе — они тоже были охвачены энтузиазмом, тоже пили ром и чокались.

— В машину! — скомандовала Красотка. — Приказ команданте Кадены.

— Мы тут немного поедим и слегка развлечемся, — негромко произнес голос у нее за спиной. Это был облаченный в черное Доктор М., который сидел за столиком. — Вы весьма эффективны, Красотка, у вас есть будущее, мы вам благодарны, но лучше сядьте и поешьте чего-нибудь, посидите спокойненько или потанцуйте: ваш команданте пошел поздороваться с хозяйкой дома. Едва он закончит с ней общаться, мы тут же смотаемся.

Шкварка и Клещ не заставили себя долго упрашивать. Они подозвали официанта. На лице Красотки читалось явное разочарование.

— Пойду в гостиную, — сказала она.

— Там вы его не найдете, — сказал Доктор М. — В гостиной никого нет. Все мы горим желанием потанцевать.

Не прекращая жевать, мужчины кивнули. Перед Клещом только что поставили тарелку с блестящей от масла отбивной, которую он тут же принялся раздирать пальцами.

— Поешь, Красотка, не будь дурочкой, — посоветовал он ей с набитым ртом, подмигивая одним глазом.

Красотка отрицательно замотала головой.

Все происходящее казалось ей абсолютно неправильным. Привлечение такого количества людей для задачи, которую она выполнила всего с двумя помощниками, представлялось ей свидетельством безумия Нимио Кадены — или ее собственного? или всеобщего их безумия? То, что дядя Цезаря Сантакруса, этот мерзкий лопоухий сморчок, этот вонючий гоблин, ускользнул от нее, она расценивала как оскорбление; свидетелем он, правда, не стал, это верно, но мог кое-что заподозрить; его необходимо найти и заткнуть