Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

она просто-напросто не удосужилась оценить вероятность и потому не тревожится. Она сидит в галерее весь вечер, в зале толпятся люди, спрашивают друг друга, кто такой этот М. А. потом раздается пронзительный голос, подобно туманному горну, хотя в руках у министра Сайрила Виджератне нет никакого горна.

На ноге у министра повязка, на руке гипс. Он сидит в кресле-каталке, которое толкает детектив Кассим. Судя по виду Кассима, с самого взрыва он работает без отдыха. Заметив в углу Джаки, ловит ее взгляд. Джаки смотрит на него так, будто хочет сказать: «Извините, но я забыла о том, что обещала вам, а Стэнли мертв». На самом деле ей хотелось бы сказать: «Спасибо, что спасли меня», но она не знает, как выразить это жестом, а потом Кассим отводит глаза и толкает кресло с министром дальше.

Министр кряхтит, его слабое тело дрожит.

— Дамы и господа, наша разведка донесла об опасности, в связи с этим сегодня в девять часов вечера будет объявлен комендантский час. Я советую вам поспешить домой.

Крики, гомон, поднимается паника, толпа устремляется к выходу из галереи, пузырь Коломбо-7 начинает трещать, суматоха как на базаре в Коломбо-10. Никто не видит, что за креслом министра идет его демон. Он подмигивает тебе и кивает.

Мужчины — из тех, кто не военные и не копы, — встают у дверей галереи, министр приказывает Кассиму провезти его по залу. Замирает у одного снимка, указывает на него, Кассим послушно снимает его со стены. Ты наблюдаешь в молчании, как фотографии мертвых журналистов, похищенных активистов, избитых священников исчезают с твоих стен вместе со снимками взорванных самолетов, убитых сельчан и озверевших толп.

Министр уходит со стопкою фотографий, уходят и призраки. То ли из уважения к тебе, то ли просто от скуки. Ты остаешься один перед стенами, на которых теперь полно пустых мест. Ты слышишь, как в центре искусств наверху мертвые туристы врубают музыкальный автомат, звучит песня, которую твой дада любил и которую ты в конце концов возненавидел. «Игрок» великого философа Кеннета Рэя Роджерса.

На стенах остались лишь те фотографии, что хранились только в одном из пяти твоих конвертов. На них закаты, рассветы, чайные холмы, хрустальные пляжи, павлины и панголины, слоны со своим молодняком, красивый парень и чудесная девушка бегут по полям земляники. Это конверт с пометкой «Идеальная десятка», и он нравится тебе так, как редко нравились собственные работы.

Снимки черно-белые, но пылают ярко, как все масти стрита. Этот остров — прекрасное место, хоть на нем и полно дикарей с дураками. И если эти фотографии — единственное, что переживет тебя, быть может, это и есть твой туз в рукаве.

Разговор с мертвым леопардом

— Единственный Бог, которого стоит знать, это электричество. — Мертвый леопард стоит у стойки на задних лапах, опершись передними на твой журнал учета. — Это подлинное волшебство, перед которым стоит преклонить колени.

— Что вы знаете об электричестве? — спрашиваешь ты, заметив, что очередь позади него пятится, точно кто-то испортил воздух. — И как вы говорите, не шевеля… это же губы?

За те луны, что ты за стойкой, у тебя перебывало немало посетителей, но никого из царства животных. Ты указываешь на журнал учета, и зверь убирает с него лапы, сдвигается влево. Ты берешь журнал, открываешь и читаешь восемь слов:

У зверей есть душа.

Как у всего живого.

Леопард разглядывает тебя, и тебе неуютно. Глаза у него не желтые и не зеленые, как у большинства встречавшихся тебе мертвых зверей. Не голубые и не карие, как у sapiens. А белые.

— Когда в хижины в Третьем квартале Ялы провели электричество, я был в восторге. Я вечер за вечером просиживал под их окнами, любовался флуоресцентными лампочками. Если варвары-обезьяны могут создать такое, можете себе представить, на что способен я.

— Чем я могу вам помочь?

— Я хочу родиться Homo sapiens. И вы посодействуете мне в этом.

— Это не входит в мои обязанности.

— Мне нужны инструменты, чтобы творить. Человечий мясной костюм неплохо оснащен.

— Не уверен, что смогу вам помочь.

— Тогда позвольте мне встретиться с Создателем. Я попрошу его.

— Я не верю в Создателей.

— Не глупите. В Создателя верят даже свиньи на скотобойне.

— Я не верю, что кто-то за чем-то присматривает.

Леопард фыркает, облизывает лапу.

— С чего бы Создателю за вами присматривать? Разве мало того, что он вас создал?

Нечасто представителю семейства кошачьих удается поставить тебя в тупик. У этой кошки из джунглей душа явно шире, чем у большинства бывших Homo sapiens, пятнавших собой твою стойку.

— По-моему, каждая тварь считает себя центром вселенной.

— Я вот не считаю. Потому что мы не центр вселенной. Мы микрокосмы, — говорит леопард. — Колония муравьев — целая вселенная. Но никак не ее центр.

— Большое слово для описания маленькой вещи, — отвечаешь ты, и животное смущается, как котенок.

— Я провел много времени в наблюдениях за насекомыми.

— Говорят, насекомые владеют этой планетой в большей степени, чем люди.

Ты переворачиваешь страницу журнала и таращишься на слова:

Не давайте втянуть себя в разговоры, которые хотите закончить.

— Насекомые — гении. Это бесспорно. На земле и в воде обитают тысячи видов куда умнее людей.

— Послушайте, я сейчас очень занят.

— Но лампочку насекомые так и не изобрели.

От леопарда не так-то просто отделаться. Ты листаешь журнал, но не находишь подсказок.

— Вы хотите изобретать лампочки?

— Я побродил по вашим городам, понаблюдал за тем, как вы живете. Это и омерзительно, и замечательно.

— Чем вам не нравится быть леопардом? Вы король джунглей.

— Но джунгли исчезают.

— Вы говорите как один мой знакомый.

— Я пытался выжить, не убивая. Продержался месяц. Что делать? Я дикий зверь. Только люди способны на истинное сострадание. Только люди способны жить без жестокостей.

— Как и большинство травоядных, не так ли?

— У кроликов нет выбора. У людей есть. Я хочу попробовать, как это.

— Там и пробовать особо нечего.

— Все только и делают, что пытаются не дать себя сожрать. Я хочу отдохнуть от пищевой цепочки.

— Вы уже ходили… на осмотр ушей?

— Конечно.

— Нет зверя более жестокого, чем человек.

— Я в этом не сомневаюсь. Но чаще всего от зла можно очиститься изнутри.

— Когда вы станете человеком, уже не вспомните, что были леопардом.

— Как вас только взяли сюда, если вы понятия не имеете, как что устроено? Ничего не забывается. Мы просто не помним, куда это положили.

— Может, нам с вами поменяться местами? — предлагаешь ты.

— Я это и предлагаю.

— Большинство sapiens недовольно собой.