Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Есть в стаде и другая заметная фигура – свергнутый монарх, тот, кто когда-то властвовал над всеми, пока его не победил более сильный бык. В случае наших бизонов средний срок царствования каждого монарха – года три, а затем, когда он терпит поражение, ему уже нет места в задних рядах стада, и он должен брести в стороне, как изгой, в полном одиночестве.

И вот однажды я увидел этого одинокого старого быка, который пасся на расстоянии пущенной стрелы от деревьев, и украдкой сфотографировал его с опушки. Затем, выбрав удобное дерево, которое послужило бы убежищем, если бы мне пришлось спасаться бегством, я не спеша направился к быку. В сотне футов от него я сделал второй снимок. Бык поднял курчавую голову и с любопытством посмотрел на меня. Едва он снова принялся за траву, я тихонько подошел поближе. В тридцати футах остановился. Бык опять поднял голову и пристально уставился на меня, а я тем временем сделал еще одну фотографию. Я не заметил в его взгляде ни страха, ни злобы, – ничего, кроме умеренного любопытства, – но он был всего в тридцати футах и все смотрел на меня. Тут позади послышался тихий свист. Я медленно повернул голову, не осмеливаясь делать резких движений, и краем глаза увидел, что смотритель жестами зовет меня назад. Я попятился, очень-очень медленно, держась лицом к быку. Он глядел на меня, пока я не приблизился к лесу, после чего снова стал щипать траву.

– Я бы не стал так поступать, сэр! Вы искушаете судьбу, – сказал смотритель.

– Да, – ответил я. – Зато я сделал свой снимок.

Назавтра в стаде царили воинственные настроения. Один из молодых быков «почуял силу» – то есть начал мечтать о великой радости и власти, которую можно завоевать, и даже поверил, будто способен прямо сейчас захватить престол царя-быка и стать султаном стада.

Бычий этикет в таких случаях весьма конкретен. Юный бык начал словно бы рокотать – издал тяжкий грохочущий рык, как принято у его сородичей, а потом неспешно, с достоинством вышел вперед на десять шагов и принялся рыть копытом землю, так что грязь полетела в воздух ему же на спину, и при этом продолжал рокотать, но вдруг остановился, поднял морду и испустил одну трубную ноту – «Му, му-у, му-у». Это был вызов на поединок.

Большой бык не повернул головы и не прекратил щипать траву.

Поэтому молодой бык продолжил глухо рокотать и прошагал еще десять шагов, чтобы снова вскопать землю и повторить вызов. Однако царь-бык продолжал щипать траву.

Тогда молодой бык прошел еще десять шагов, очутившись всего в двадцати шагах от царя, и, тщательно выбрав место, опять принялся демонстративно рыть землю копытом. Затем он опустился на колени, вонзил рога в дернину и резко вскинул голову, так что на его белую шкуру посыпался град черной грязи, и в завершение снова бросил вызов – «Му, му-у, му-у».

Тут царь-бык впервые отвлекся от еды и поднял глаза. На задиру он не смотрел – только на холм далеко слева. А молодой бык выбрал холм далеко справа и стал смотреть на него.

Они словно не сознавали присутствия друг друга и простояли так с полминуты. Потом – не знаю, кто и как подал сигнал, – они внезапно ринулись в атаку. Когда они сошлись, земля содрогнулась – и началась схватка. Головы опущены к самой земле, морды назад, ноги выпрямлены и уперты в дерн, могучие шеи бугрятся от усилий, громадные рога так и стучат – щелк, щелк! – норовя поддеть противника снизу, а тяжкое фырканье говорит о звериной ярости и напряжении всех мышц.

Некоторое время они боролись, но никто не побеждал. Потом большой бык начал одолевать соперника за счет веса. Юный бык немного попятился. Большой понял, что дело сдвинулось, собрал все силы, и юный бык был вынужден отступать быстрее. Они подошли к покатому берегу ручья, и молодой оступился – и поехал вниз. Тут большой бык воспользовался случаем: со всей мочи вогнал рога в молодого и со страшной силой толкнул его. Я увидел, как вспучилась кожа на боку, поддетая рогом. Я увидел, как бычок катится, катится кувырком вниз по склону. И я увидел – то есть мне показалось, – что у него вспорото брюхо – но тут, докатившись до самого низа, он вскочил на ноги и убежал, плача, словно теленок: «Ме-е-е, ме-е-е!», и ничего у него не было вспорото, насколько я мог судить.

На этом все было улажено. Царь-бык по-прежнему правил стадом, которое, кстати, продолжало мирно щипать траву и не выразило никакого видимого интереса к решающему поединку.

Назавтра мне пора было уезжать. Я сказал смотрителю:

– Ну, Ли, у меня в камере осталось три кадра. Хочу сегодня получить хорошие снимки.

– Превосходно, сэр.

И мы двинулись в парк.

Там царило некоторое возбуждение: все стадо собралось посреди луга, мыча и бегая по кругу, – «топталось», как говорим мы, жители равнин.

– Что-то стряслось, – сказал я. – Давайте подойдем как можно ближе, а вы держите винтовку наготове.

Смотритель похлопал по тяжелому экспресс-штуцеру[43] и слегка посмеялся, и мы вышли из леса на открытое пространство.

При нашем приближении стадо разделилось надвое. Быки и коровы расступились, но далеко отходить не стали и теперь дико фырчали, задрав хвосты и головы. А там, посреди луга, где они только что толпились, лежал вчерашний бычок.

– Хо-хо! На этот раз большой бык поквитался с ним! – воскликнул смотритель.

Да, очевидно, царь-бык убил соперника. Мы подошли поближе посмотреть. И должен сказать, я был удивлен, поскольку я еще никогда не видел быка в такой странной позе: он лежал на спине, подняв к небу все четыре ноги и неловко повернув голову набок так, что один длинный рог ушел глубоко в землю. Как он попал в такое положение, оставалось только гадать.

Когда я приблизился, быки и коровы по-прежнему бегали вокруг и фырчали, задрав хвосты и головы, с самым грозным видом, но я чувствовал себя в безопасности под защитой двуствольного экспресс-штуцера.

Мы подошли еще ближе и были, пожалуй, ярдах в сорока, когда «мертвый» бык вдруг бешено забил всеми четырьмя копытами в воздухе.

– Вот так та'к, он не мертвый – просто балакается, если вы слыхали такое выражение! – воскликнул я, использовав словечко, которое на севере Англии означает «валяться в грязи».

– Ах да,