Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

четверти мили от опушки Мари сумела схватить веревку и повела барашка – но куда? Она совсем растерялась и запуталась и поэтому пошла не к дому, а в лес, который, по-видимому, заманивал ее многообещающими просветами чуть впереди.

Потом начался вечерний вой волков – волков, вышедших добыть себе мяса. И возможно, иногда в их голосах проскальзывали человеческие нотки, и они словно звали ее. Так и получилось, что ее заманивали все глубже в лес и все дальше от дома.

Вскоре волки обнаружили потерявшихся, стали кружить вокруг и обнюхивать их, но из уважения к девочке либо из страха перед запахом человека не стали трогать барашка.

Девочка, не разбирая дороги, пробиралась в темноте в сторону дома, как она, несомненно, думала, и упала в овраг. Да, следы это показали. Она выпустила короткую веревку, на которой был привязан барашек, тот шарахнулся в сторону и мгновенно был схвачен волками, по-видимому двумя, и быстро сожран почти без остатка.

Таков был печальный рассказ о барашке – но следов девочки не обнаружили. В этом месте последние отпечатки ее ног терялись на каменистой тропинке, уходившей далеко в лес. И сколько ни искали Мари, даже с помощью собак, больше так ничего и не нашли. Можно было подумать, что девочку вознесли живой на небеса.

«Волки унесли», – таково было очевидное объяснение. Однако если так, почему нет ни крови, ни клочков ткани, ни отпечатков человеческих ног, которые можно было бы заметить? Поэтому опытные охотники считали, что Мари жива, что волки ни за что не сделали бы ей ничего дурного. К тому же все знали, что эта малютка, как и все крестьянские дети, прекрасно умела находить в лесу пищу – орехи, ягоды, корешки – и могла прожить на них много дней.

Весь день – и следующий, и следующий, и еще неделю – прошел в усердных, терпеливых, неустанных и бесплодных поисках. Затем начались прохладные дожди, смыли все возможные следы и положили конец всякой надежде, что девочка осталась жива в таком холоде и сырости вдобавок к голоду. Тем не менее каждую ночь на холмах разжигали костры, которые могли бы послужить маяками для потерявшейся малютки. И каждую ночь в каждом доме у леса Уэльгоа ставили на окно канифольную свечу, уповая на то, что это поможет заблудившейся девочке найти дорогу домой.

Соседи один за другим теряли надежду и лишь печально качали головами: «Даже если волки не тронули ее, она наверняка уже умерла от голода и холода».

Только Жан и Лили еще на что-то надеялись. Каждый день с утра до вечера они продолжали отчаянные поиски и углублялись все дальше в лес. И каждую ночь преклоняли колени и молились Тому, Кто больше всего на свете любит детей, и просили Его спасти их малютку и вернуть ее родителям.

3

Так прошел долгий тяжелый месяц. Все без устали искали Мари. Окрестные жители и даже убитая горем мать теперь понурили головы в отчаянии и сказали: «Да свершится воля Божья!»

Прошло два месяца. На лице Лили застыло скорбное выражение. Соседи уже причислили печальное исчезновение Мари к прочим трагедиям минувших лет, как вдруг пришли поразительные вести из Трегантеру, деревни милях в тридцати от Каре, по другую сторону леса Уэльгоа.

Два угольщика осматривали участок леса, поросший высокими деревьями, в поисках подходящего места, где можно было бы нарубить дров и сделать угольную яму, и тут в кустах заметили какое-то существо размером с собаку, но все покрытое длинными светлыми волосами. Странное животное уклонялось от всех их попыток приблизиться и бегало то на четырех ногах, то на двух, в полусогнутом положении. А когда угольщики попытались догнать его, оно зарычало и завизжало на них в дикой ярости.

Угольщики верили и в фей, и в диких гоблинов и были убеждены, что им попалось именно такое создание. Суеверия лесных жителей запрещали им проливать его кровь. Надо было изловить существо живым. И вот они, целый час пробегав и пропетляв по кустам, сумели вместе перехватить его и повалить на землю.

Существо визжало и бешено кусалось, пока они волокли его на солнечный свет. А там, к своему изумлению, угольщики обнаружили, что изловили девочку. Она была совсем обнаженная, если не считать покрывавшей шею и плечи гривы струящихся золотых волос, в которых застряли репьи и сухие ветки. Тело ее было загорелым до черноты.

По виду она была девочка, но во всем остальном – дикий лесной зверь, который отбивался, царапался, кусался и рычал на своих похитителей. Они затолкали ее в большую угольную корзину и притащили домой в деревню.

Слухи о странном существе распространились, как подобает таким слухам. Люди приезжали из дальних поселений, чтобы посмотреть на эту дикарку, на девочку-гоблина из леса Уэльгоа.

Ей предложили пищу, и воду, и одежду. Она сердито отказывалась от всего, пока ее не оставили одну, и тогда она набросилась на пищу и питье, словно изголодавшееся животное.

Поглядеть на Лесного Эльфа приходили и священник, и знатные охотники из окрестных мест, и вот слухи о находке достигли Каре.

Материнское сердце тут же жарко забилось. Они примчались, Лили и Жан, со всей быстротой, на какую только были способны лошади, запряженные в коляску. Новости об их утрате достигли Трегантеру уже давно, и приезд скорбящих родителей глубоко тронул всех, вызвав в душах ужасающую смесь горя и надежды.

Мать тут же ринулась в комнату, где держали под замком дикую девочку, и никто ей не помешал. Толпа жадно ждала – в напряжении, надежде, сострадании и молчании.

Один взгляд – и Лили бросилась вперед:

– Мари! Мари! Моя потерянная Мари!

Однако отклик потряс ее до глубины души. Бешеный рык, злобный визг – и дикое существо увернулось от нее и, забившись в дальний угол, принялось грозить ей и голосом, и зубами, и пылающими глазами.

– Боже! – вырвалось у очевидцев, охваченных ужасом от такой перемены.

– Оставьте меня! Оставьте меня одну с моей малюткой! – попросила потрясенная мать.

И тогда, оставшись в одиночестве, она опустилась на колени на пол и вознесла Богу молитву, чтобы Он вернул подлинную душу ребенка этому дикому существу, которое враждебно глядело на нее. Затем, нежно воркуя, она стала приближаться и, напевая колыбельную, подобралась так, что смогла дотронуться до девочки дрожащей рукой и погладить свалявшиеся светлые волосы и загорелую кожу. Она гладила, и рык стихал. А потом, когда дикарка стала издавать лишь тихие стоны, мать нежно обняла свою малютку и,