Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

А он, Володенька-то мой, затерялся где-то… Приемные родители, может, давно переехали в другое место, а может, специально приезжали, чтоб ребеночка на воспитание взять? Гляжу вослед уходящим поездам: может, какой из них Володеньку увозит?..

Побывала еще раз в том Доме ребенка, умоляла из милости дать адрес тех Володенькиных родителей. Клялась-божилась, что никаких к ним претензий, ничего-ничего такого… даже виду не подам! Только хоть бы издали на него посмотреть… В няньки или бы в домработницы к ним нанялась, только чтоб он на глазах… Сказали, что это запрещено законом.

Вот и все.

Хотела тоже взять ребеночка-сиротку, чтоб воспитать, да тут же и подумала: какое я право на это имею? Своего-то, единственного, отдала…

Так и живу — не к месту печальна, не к добру весела… И вся жизнь уходит уж теперь только в память. Ухаживала за несчастными больными детьми, чтоб грех свой, вину загладить. Теперь вот здесь. Если надо, сутками дежурить стану… Только теперь-то уж понимаю: не дождаться мне Володенькиного прощения, не очиститься от греха. Тоска. Веселого ничего, и лучшего не будет. А жить-то как-то надо. Глушу свою боль работой. В работе спасенье от дум, а душа ломится от горя да от доброты…

Вы теперь, однако, когда про все узнали, не захотите и разговаривать со мной, осудите, может, даже возненавидите… Как хотите. Дело ваше. Такая уж у меня жизнь получилась… по бабе и брага… Утешаю себя одним: не вечно жить, а значит, и страдать буду…

— Ох ты, Тоня, Тоня!..