Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

счету, – продолжал Шибалин, прочитав текст на обороте листка и смяв его в кулаке. – Распустился ты, товарищ Кривошеин, здорово распустился… нужно смотреть в глаза фактам. Я не уверен, что самокритика у вас на высоте. А что наша печать говорит о самокритике? В беседе с…

– Погоди, Шибалин, – сказал Кривошеин, с трудом удерживая раздражение и неосторожно оборвав готовую прозвучать цитату. – Я хотя и на низовой работе, но знаю все это не хуже тебя. Конкретно, в чем нас обвиняют?

– В расхлябанности комсомольской работы. Ясно? Будем говорить прямо – ваш комитет до сих пор не сделал еще должных выводов из решений Одиннадцатого пленума ЦК ВЛКСМ. А на что делался упор в этих решениях? В этих решениях основной упор делался на усиление…

– …Работы с комсомольским активом, знаю, – опять прервал Кривошеин. – Мне не совсем ясно, Шибалин, что ты понимаешь под «должными выводами». А я тебе скажу, что наша школа дала по успеваемости чуть ли не самые высокие показатели в городе. Не веришь – справься в гороно. Это как, по-твоему, не заслуга комсомольской организации?

Шибалин подошел к столу и, опершись расставленными ладонями на его край, перегнулся к Кривошеину:

– Успеваемость? Я тебе одно скажу: если ты считаешь, что успеваемость можно поднимать за счет комсомольской работы, так это, Кривошеин, здорово порочная теорийка, от которой попахивает правым уклоном. По-твоему, выходит так: пускай не ходят на комсомольские собрания, пускай не несут нагрузок, лишь бы учились? Какая же тогда разница между советской школой и старорежимной гимназией, а? Смотри, Кривошеин, кое-кому могут очень не понравиться такие разговорчики!

– Ты меня не так понял, – быстро, примирительным тоном сказал Кривошеин. – Я хотел только сказать, что у нас наблюдаются и положительные явления… Я не отметаю критику начисто, я и сам вижу недостатки в нашей работе, но нужно же брать факты в их совокупности…

– А что за ералаш у вас делается в пионерской работе? – не слушая его, продолжал Шибалин. – Вожатые меняются чуть ли не каждый месяц, кружков нет, стенгазеты выходят нерегулярно! А когда выходят, получается еще хуже! Что это за история у вас была месяц назад с газетой второго отряда? И почему в горкоме узнают об этом стороной, а не от тебя?

Кривошеин мысленно выругался. Черт, разболтали-таки!

– Да ничего страшного, по существу, не произошло, – сказал он. – Ну, ошиблись немного ребята… вопрос политический, сложный, тут и взрослые комсомольцы не всегда разбираются. Выпустили газету с лозунгом «Привет героическому английскому народу».

– Не так это было! Не «привет народу», а «привет героической борьбе» – вот как они написали! Как это понимать, Кривошеин? Преступная бойня, затеянная англо-французскими империалистами, объявляется в пионерской стенгазете «героической борьбой»! Не слишком ли далеко это заходит, товарищ комсорг? Ты политический смысл этого выступления понимаешь? Эт-то, знаешь, не просто опечаточка! И нечего делать скидку на то, что это, мол, ребята, что они, мол, запутались и все такое… тут не ребята запутались, а запутался их вожатый! А вместе с ним запутался и ты, который поручил ему отряд! А комсомольская организация контролировала его работу? Или у вас это дело пущено на самотек?

Шибалин возмущенно фыркнул и прошелся по комнате, сунув пальцы за ремень.

– Кто у тебя вожатый во втором отряде? – буркнул он, не останавливаясь.

– Ну, вожатая там замечательная, – бодро сказал Кривошеин. – Такая Николаева Татьяна, племянница Героя Советского Союза полковника Николаева…

– А ты мне полковника не тычь в нос, – грубо отозвался Шибалин. – У нас в партии, когда с тебя стружку снимают, так и на личные заслуги не смотрят… а на дядюшкины и подавно!

– К слову пришлось, вот и сказал, – огрызнулся Кривошеин.

Разговор этот начинал доводить его, что называется, до ручки.

– У нее и свои заслуги есть, помимо дядюшкиных!

– Вроде того лозунга? – насмешливо прищурился Шибалин.

– Нет, не вроде того лозунга! – крикнул уже вышедший из себя Кривошеин. – Вроде того, что она за два месяца вывела из прорыва отстающий класс! Можешь спросить у класрука четвертого! И вообще я тебе скажу – у нас в школе не много таких вожатых, как Николаева! Знаешь, как она проводит сборы, – ребята в пионерскую комнату идут охотнее, чем в кино. Я понимаю – сейчас она ошиблась. Но заслуги-то у нее есть? Постой, у нас сегодня что, двадцать шестое? – Он листнул настольный календарь и ударил по нему пальцем. – Идем! Она сегодня проводит сбор, посвященный окончанию второй четверти. Пойдем, постоим у дверей и послушаем. А если ты присутствовал вообще на пионерских сборах, то ты мне сам скажешь, лучше это у нее получается или хуже…

– Идем, – хмуро пожал плечами Шибалин.

Они вышли в коридор, необычно пустой и тихий, ярко освещенный круглыми молочными плафонами, с белыми бюстами мудрецов в простенках. Крутя на пальце ключ от своего кабинета, Кривошеин привычно посматривал по сторонам – не обнаружится ли где какой непорядок. Елки точеные, сколько километров истоптано им по этому коридору… нет, а все-таки низовая работа – хорошая вещь! Когда-то он мечтал попасть «наверх», а теперь ни за что не ушел бы отсюда по своей воле. А вот такой Шибалин и дня бы здесь не усидел. Тоже тип!

У двери пионерской комнаты он остановился.

– Входить не будем, я думаю? Зачем мешать? Я просто хочу, чтобы ты послушал… Настроение сбора чувствуется сразу.

Он осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь. Хорошо смазанные петли не скрипнули. В тишину коридора выплеснулся чуть картавый, звенящий от волнения девичий голос:

– …В Испании, потом они убивали в Польше, убивали во Франции, а сейчас продолжают убивать – в Англии, тех же женщин, тех же детей – таких, как ваши мамы и сестры, как вы сами! Смотрите сюда, перепишите с доски эти названия – Герника, Варшава, Роттердам, Ковентри, Лондон, – запомните на всю жизнь имена этих городов, имена преступлений немецкого фашизма – самой страшной из политических систем, которые когда-либо появлялись на земле!..

Кривошеин мысленно схватился за голову. Но закрывать дверь было уже поздно. Черт возьми, дернуло же его явиться сюда с инструктором!

Шибалин рывком обернулся к нему.

– Ну как, доволен? – спросил он зловещим шепотом. – Доигрался? Давай закругляй сбор и приходи к себе – мы будем там…

Распахнув дверь, он вошел в комнату,