Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

залог успешной адаптации». Совершенство или полная завершенность с точки зрения адаптации знаменуют конец для вида. Тогда эти мысли были навеяны чтением статьи Альберта Ванделя, позднее развивавшего схожие идеи в книге Человек и эволюция [45]. Выражаем надежду, что читатель не будет возражать, если мы вернемся к этому анализу.

Определять нормальное через наиболее часто встречающееся – значит создавать значительное препятствие для осмысления тех аномалий, которые именуются биологами как «мутации». Действительно, поскольку в растительном или животном мире мутация может лежать у истоков нового вида, мы наглядно видим, как одна норма может рождаться благодаря отклонению от другой нормы. Норма – это отклонение, которое утвердилось благодаря отбору. В подобных случаях разрушение и смерть уступают случайности. Тем не менее хорошо известно, что зачастую мутации ограничивают, а не приносят выигрыш; что они поверхностны, если носят более или менее устойчивый характер, но приводят к хрупкости и снижению сопротивляемости организма, когда они по-настоящему значимы. Таким образом, мутации скорее объясняют разделение видов на подвиды, чем генезис видов.

Строго говоря, в мутационной теории происхождения видов нормальное может быть определено исключительно как «временно жизнеспособное». Но если воспринимать живых существ как приговоренных к смерти, можно упустить из виду адаптационную установку, которую проявляют все живые существа в их совокупности, другими словами, жизнь, взятая в ее непрерывности, и недооценить тот аспект эволюции, который проявляется в том, что живые существа могут изменить свой образ жизни, чтобы занять всякое пустующее место [46]. Следовательно, существует смысл понятия «адаптация», который позволяет в конкретный момент времени различать в рамках вида и его мутировавших особей устаревшие и передовые формы жизни. Животное состояние – это жизненная форма, которая характеризуется подвижностью и хищничеством. В этом смысле зрение – функция, полезность которой для передвижения в светлое время суток сложно недооценить. Слепой и обитающий в пещере вид животных можно назвать приспособленным к темноте и представить себе, как именно он возник благодаря мутации ранее зрячего вида, а затем сумел выжить и занять подходящую или по крайней мере непротивопоказанную ему среду. Тем не менее слепота рассматривается как аномалия, и она получает подобное определение даже не потому, что редко встречается в природе, а поскольку знаменует для затронутых ею существ попятное движение или тупик.

Нам кажется, что о трудности объяснения видовой биологической нормы столкновением целого ряда независимых друг от друга причин – одни из которых носят биологический, а другие географический характер – среди прочего свидетельствует появление в популяционной генетике понятия генетического гомеостаза, предложенного Михаилом Лернером в 1954 году [47]. Изучение расположения генов и появления мутантных генов у особей, принадлежащих как естественным, так и лабораторным популяциям, дополненное изучением действия естественного отбора, привело к заключению, что воздействие гена или определенное расположение генов в ходе отбора не постоянно; что оно зависит от условий среды, но также от своеобразного «давления» на ту или иную особь совокупности генов, представленных в популяции. Даже в случае заболеваний человека, например анемии Кули, часто встречающейся в Средиземноморье, особенно на Сицилии и Сардинии, можно наблюдать селективное превосходство гетерозиготных индивидов над гомозиготными. Такое превосходство может быть выявлено у племенного скота опытным путем. Здесь возникает пересечение с многолетними наблюдениями животноводов относительно улучшения племенных линий путем скрещивания. И в первом, и во втором случае мы видим, что гетерозиготные особи более плодовиты. В случае мутантного летального гена гетерозигота приобретает селективное преимущество не только относительно мутантной гомозиготы, но и относительно нормальной гомозиготы. Отсюда и следует концепция генетического гомеостаза. Поскольку выживанию популяции способствует частота, с которой в ней встречаются гетерозиготные особи, пропорциональную зависимость между фертильностью и гетерозиготностью можно считать регуляцией. Согласно Джону Холдейну, схожие механизмы задействуются, когда вид сопротивляется паразитам. Биохимическая мутация может обеспечить мутирующей особи высокую способность к сопротивлению. Индивидуальное биохимическое различие внутри вида способствует его выживанию за счет изменений, которые морфологически и физиологически выражают последствия естественного отбора. В отличие от человечества, которое, согласно Марксу, ставит перед собой только те проблемы, которые оно может решить, жизнь заранее умножает число адаптационных решений в ответ на проблемы, которые могут возникнуть лишь потенциально [48].

Итак, прочитанное и обдуманное нами с момента публикации нашего Эссе в 1943 году не заставило нас усомниться в предложенной тогда интерпретации биологической основы исходных понятий биометрии.

* * *

Также представляется, что нет необходимости коренным образом изменять наш анализ отношений между определением статистических норм и оценкой нормальности или ненормальности того или иного индивидуального отклонения от этих норм. В Эссе мы опирались на исследования Андре Мейера и Анри Ложье. С тех пор вышло множество статей на ту же тему, но только две из них привлекли наше внимание.

Первая из них вышла из-под пера Эндрю Ковея Айви и носила заголовок What Is Normal or Normality? [Что такое нормальность и нормальное?] (1944) [49]. Автор выделяет четыре значения понятия «нормальное»: 1) совпадение между органическим фактом и идеалом, устанавливающим нижний или верхний предел определенных требований; 2) наличие определенных признаков (структура, функция, химический состав), мера для которых условно определяется их центральным значением у группы индивидов одного возраста, пола и т. д.; 3) положение, занимаемое индивидом, относительно средней величины каждого рассматриваемого признака, когда была построена кривая распределения, рассчитано стандартное отклонение и установлено количество стандартных отклонений; 4) осознание отсутствия инвалидности. Таким образом, использование понятия нормального требует уточнения вкладываемого в него смысла. Сам Айви опирается исключительно на две последние трактовки этого понятия, подчиняя четвертое третьему. Кроме того, Айви стремится пояснить, зачем необходимо устанавливать стандартное отклонение – при расчете количественных показателей, характеризующих структуру, функцию или биохимический компонент, – на большой выборке субъектов, что в особенности относится к ситуациям, когда такое отклонение велико, и [также зачем необходимо] рассматривать в качестве нормальных значения, наблюдаемые у 68,26% представителей исследуемой популяции, то есть значения, соответствующие средней величине плюс-минус одно стандартное отклонение. Именно субъекты, количественные показатели которых выходят за пределы этих 68%, создают трудности, связанные с оценкой того, насколько они соответствуют норме. Рассмотрим конкретный пример. Измеряется температура у 10 000 студентов, которых впоследствии спрашивают, ощущают ли они жар. На основе их ответов строится распределение температур и для каждой группы индивидов с одинаковой температурой рассчитывается корреляция между общим числом индивидов в ней и теми из них, кто подозревает у себя жар. Чем ближе коэффициент корреляции к 1, тем выше шанс, что субъект находится в болезненном состоянии из-за инфекции. Группа из 50 субъектов с температурой 37,8 показала, что субъект с нормальными ощущениям (субъективно не ощущающий повышенной температуры) будет нормальным с бактериологической точки зрения всего в 14% случаев.

Наш интерес к упомянутой