Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

Овертайм для чемпиона

Глава 1

Глава 1

— Ты уверен? — спрашивала меня Марта, когда мы прощались в Москве в начале сентября.

— Да. Пусть делают у вас операцию. Советская медицина на хорошем уровне, но и ваши врачи, надеюсь, не хуже.

А бабуля моя в загранпоездке «отличилась» — умудрилась простудиться в Норвегии. Все же непривычной к скандинавским ветрам оказалась коренная ростовчанка. А может, виной «важное задание органов», за которое она взялась уж слишком рьяно.

Потом ещё и перенервничала, и врачи заподозрили инсульт. К счастью, обошлось, но обследование показало другое: проблемы с желчным пузырём. И теперь бабушку готовят к операции в Норвегии. Я так решил. Не сказать, чтобы я не верил советским врачам, но в Осло — всё же спокойнее: современная аппаратура, и шприцы у них, наверное, гарантированно стерильные, а не кипячёные, или и того хуже — пущенные в дело по второму кругу одноразовые.

Бабуля, конечно, рвалась на Родину — соскучилась по дому, по нашей природе, по разговорам с соседками на лавочке. Хоть и планировалось, что родня месяц в Норвегии пробудет. Но я упёрся. Тут уж извини, бабуля: мне так спокойнее будет.

Марте же, наоборот, уезжать домой не хотелось.

— Жаль расставаться, я тут привыкла… Удачи тебе на соревновании. Я знаю, ты победишь, — грустно сказала она на прощание.

Мне оставалось только обнять её и прижать к себе. Вот так и стоим не в силах расстаться. Всё просто, и всё чертовски неправильно. Хотелось сказать умное или смешное, но в голову лезла лишь банальщина вроде «пиши письма». В итоге промолчал, только крепче сжал плечи подруги.

Тут объявили посадку, и поток людей понёс Марту вперёд. Её белая шляпка ещё несколько раз мелькнула в толпе и пропала. На душе сразу стало пусто.

В отличие от Марты у меня уверенности в победе на предстоящем чемпионате мира нет. И дело не столько в именитых соперниках. Хотя, например, тот же кубинец Пабло Ромеро, двукратный чемпион мира, — это вам не хухры-мухры. А немец Генри Маске — вообще отдельная история: длинный — выше меня сантиметров на восемь — и спокойный, как удав перед броском.

Но главное — не соперники, а моя дурацкая травма: растяжение связок плечевого сустава. Слава богу, не катастрофа, но приятного мало. Руку тянет, и при подъёме чуть покалывает. Но хуже всего то, что это моя рабочая рука — левая.

Диагноз ставили в нашей БСМП ещё перед отъездом. Я тогда упросил врачей держать это в секрете. Согласились, но сказали, что восстановление займет не меньше месяца. И то в лучшем случае.

На что надеюсь? Первый бой у меня лёгкий — с датчанином Нильсом Мадсеном в отборке. Чудес от соперника не жду: парень он старательный, но, если честно — какой в Дании бокс? Скорее клуб для любителей помахать перчатками после работы. Планирую победить его, что называется, одной левой. Ну, в моём случае — одной правой.

А вот второй бой уже 26 сентября — четвертьфинал. И к тому времени, плечо, может, отпустит, и станет полегче.

Неудачно вышло и с жеребьёвкой: в отборке шесть боёв, и двоим счастливчикам сразу повезло оказаться в следующем этапе. Я в их число, понятно, не попал. Но ничего — разминка лишней не будет. Да и Мадсена я сделаю, в этом сомнений никаких.

— Толя! Что, правой сегодня решил поработать? Молодец! Но ты двурукий боксёр, не забывай об этом, — рассеянно похвалил меня Копцев на тренировке, даже не вникая, почему я левую берегу.

— Что, Толя, с рукой что-то? — уже после занятия подошёл Владлен Сиротин, наш тренер по физподготовке.

Деду за семьдесят, фронтовик. Опытным глазом он сразу подметил неладное, так что врать я не стал.

— Есть маленько. Константину Николаевичу только не говорите. Заживёт, как на собаке. Да и первый бой у меня с датчанином — должен победить.

— Тут главное — травму не усугубить. Врачам показывался?

— Угу. Сказали — до месяца на восстановление уйдёт. То есть, к финалу буду уже как огурчик, — шучу я, радуясь, что дед, вроде, сдавать меня не собирается.

— Ладно, прикрою. Да и что делать? На тебя да на Игоря — основная надежда, — вздохнул старик, имея в виду Игоря Ружникова. — А что болит — так то ерунда. На фронте бывало: идёшь «за ленточку» своими ногами, а обратно тебя уже тащат, и болит так, что хочется сдохнуть, — разоткровенничался Сиротин.

— А Цзю что же? — поинтересовался я: по моим прикидкам, Костян сейчас в форме.

— Неплох, — одобрительно кивнул Сиротин. — Но и соперники у него солидные, с опытом, и Костю уже били. Я про Цюлова сейчас. Да и кубинец с американцем — тоже не подарок.

— А в тяжей наших что ж не верите? — допытываюсь дальше.

— Там в весе до девяноста — сам Феликс Савон, чемпион и обладатель кубка мира. У Жени задача — в финал пробиться, благо с жеребьёвкой ему повезло. А вот у Сани, — задумался Сиротин, имея в виду Мирошниченко, — соперники пожиже, но он сам, вижу, разобран. Форму не набрал. Только ты это… разговор между нами.

Я изобразил замок, закрывающий мой рот, который и без того редко открывается без особой надобности.

— Ну, чё по мороженому? — спросил у меня сладкоежка Цзю после тренировки, кивком головы показывая на летнюю пристройку к кафе-мороженому около Олимпийского.

День солнечный, даже жаркий — почему бы и нет? И мы, как были в спортивном, не переодеваясь, рванули за холодным лакомством. Теперь военнослужащего в Косте выдавала разве что короткая стрижка. У меня, впрочем, волосы не длиннее.

Купив в кафе две «розочки» с пломбиром, щедро политым вареньем и посыпанным орешками, мы двинули к свободному столику. Рядом, за соседним столиком, два солдата — по виду явно дембеля. Формально ещё в форме, но уже неуставного вида: рубашки расстёгнуты, пилотки заломлены, ремни болтаются. Пытаются склеить двух девчонок, которые сидят рядом и глупо хихикают. У обеих — кучеряво завитые головки, у одной