Под знаком снежной совы - Анна Осокина

Анна Осокина

Совиные истории

Под знаком снежной совы

Глава 1

На новом месте я спала очень чутко. Все еще не могла привыкнуть, что нахожусь не в своем доме, не в своей комнате и, казалось, вообще не в своей жизни. Поэтому, когда лица коснулась ночная прохлада, мгновенно проснулась. Кто-то распахнул окно, хотя я отчетливо помнила, что на ночь его наглухо закрыли. Стоял самый конец августа, и погода накануне вечером выдалась сырая и холодная.

Внимание привлек шорох. Прислушалась все еще с закрытыми глазами. Сердце забилось быстрее. Тихие шаги. Посторонний? Или кто-то из девочек вставал по нужде, а теперь возвращается в кровать? Распахнула веки и смотрела в темную пустоту потолка, боясь пошевелиться и даже дышать, чтобы не выдать того, что бодрствую. Кожа покрылась колючими мурашками. Рука осторожно поползла под подушку, где был припрятан нож. Чего только стоило его незаметно стащить под бдительным взором нашей кухарки — тетки Сары. Неужели я оказалась права? Или это снова игра богатого воображения, как пытались убедить меня все вокруг?

Краем глаза уловила быстрое движение слева от кровати и темный силуэт, но сделать уже ничего не успела: лицо кто-то резко накрыл чем-то мягким. В нос ударил запах залежалых перьев. От неожиданности заорала, но сразу же пожалела об этом, потому что подушка на лице заглушила крик, я израсходовала весь воздух, а новый вдох сделать не получалось.

Удушающая животная паника захватила меня. Я попыталась вскочить, брыкаться, но без толку. Чье-то безумно тяжелое тело оседлало мое прямо поверх одеяла, продолжая давить руками через подушку так, что нос просто не мог остаться целым. Спустя вечность рука наконец коснулась холодного металла. Острая боль от глубоко вонзившегося в ладонь лезвия на миг затмила даже ужас от невозможности сделать вдох. Но время было на исходе. Еще немного — и я провалюсь в холодное ничто.

Усердно перебирая пальцами, чувствовала, как они скользят из-за крови. Да! Я все-таки смогла добраться до рукоятки и, уже не обращая внимания на боль, молниеносно выбросила руку вперед. Она наткнулась на какое-то препятствие, в ту же секунду я услышала тихий мужской вскрик и грубые ругательства. Давление ослабло. Захлебываясь, сделала глубокий болезненный вдох и закашлялась.

Убийца слетел с меня. Глухой удар об пол свидетельствовал о том, что не слишком удачно. Я подскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле, смахивая все спальные принадлежности, и что есть мочи закричала. Громко. Высоко. Визгливо. Как может только запуганная до полусмерти девятнадцатилетняя девушка, впервые столкнувшаяся с грубой физической силой, направленной против нее. Ночной гость, спотыкаясь и зажимая рукой лицо, в несколько неровных шагов подскочил к распахнутому настежь окну и скрылся в непроглядной темноте ночи.

От этого душераздирающего крика я будто сама очнулась. Другие девочки подхватились со своих мест и спросонья смотрели на меня со смесью страха и удивления. Светильников нам не выдавали. Я обводила взглядом лица в бледном лунном свете. На долгие несколько минут мы все застыли каменными статуями, будто ждали чего-то.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился сторож — пан Якуб. Старик подслеповато щурился, пытаясь сориентироваться, что у нас произошло.

— У вас кричали? — встревоженно пробасил он и выше поднял светильник, который держал в руке, тем самым во всей красе явив окружающим неприглядную и пугающую картину.

В звенящей тишине из моих ослабевших вдруг пальцев выпал нож и оглушающе громко звякнул об пол. Никто не шевелился. Тихо было настолько, что я слышала, как капает кровь, стекающая из глубокого пореза на ладони и собирающаяся небольшой лужицей у ног. Волосы растрепались из косы и торчали во все стороны. Порядком помятый, но вроде бы не сломанный нос сильно саднил. По щекам от пережитого беззвучно катились слезы.

— Матерь божья, что с тобой случилось, голубушка? — перекрестился он, подходя ближе.

* * *

— Отче наш, Иже еси на небесех, да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, — слышались вокруг тихие девичьи голоса.

Читать молитву перед каждым приемом пищи было обязательным ритуалом пансионата. Мой дед никогда не отличался большой религиозностью, и я, воспитанная им с малых лет, также не относила себя к истовым православным. Однако эти слова знала наизусть. Они слетали с губ сами, для этого не нужно думать. Мысли сейчас находились за десятки верст отсюда.

Стоя с опущенной головой, не сразу заметила, как в столовую вошла директриса — Наталья Федоровна Курьянова. Находясь здесь всего несколько дней, я уже успела понять, насколько у этой высокой и плотной черноволосой женщины стальной характер и как она держит в ежовых рукавицах не только воспитанниц, но и весь персонал.

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

Она терпеливо ждала, пока девицы от семнадцати до двадцати одного года, коих здесь было несколько дюжин, закончат молитву. Я чувствовала на себе ее взгляд и не могла отделаться от ощущения, что предстоит серьезный разговор. Сцепила в замок пальцы, почувствовав резкую боль в потревоженной ладони. Спустя несколько часов кровь все еще слегка проступала сквозь повязку. После обеда придется снова ее менять.

—…и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава во веки. Аминь.

Последнее слово было сказано чуть громче остальных и разлетелось по помещению с дружным вздохом. Я посмотрела на приближающуюся к моему месту директрису. Чутье не подвело. Она действительно пришла по мою душу. Хотя не трудно догадаться, ведь ночью из-за меня поднялся такой переполох, что никто уже не смог спать.

— Августа, — она так смотрела пронзительными черными глазами, что хотелось провалиться сквозь землю. — Как закончите трапезу, я ожидаю вас в своем кабинете. Не задерживайтесь, пожалуйста.

Я не могла понять, какие эмоции эта женщина сейчас испытывает. Злится на меня? Раздражена? Или ей вообще все равно? Тон был ровным и даже мягким. Но я чувствовала какое-то скрытое подводное течение. Не стала строить из себя юродивую, притворяясь, будто не понимаю, о