Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

Конфедерат: Бросок на Балканы

Пролог

Пролог

Апрель 1867 г., Санкт-Петербург

Весна… по календарю, в то время как за окнами дворца российского императора Александра II дождь вот уже вторые сутки нещадно хлестал землю и каменные мостовые, крыши экипажей обычных, то есть конных, и новомодных паромобилей, что в последние месяцы завозились в столицу империи — и не только в неё — уже десятками в каждой новой партии. А тут ещё и закладываемые два завода — недалеко от Гатчины и в Подмосковье — которые должны были производить по лицензии как собственно паромобили просто и грузовые, так и предназначенные для строительных работ и работ на земле.

— Прогресс, — проворчал самодержец, вроде бы ни к кому не обращаясь, но услышали все четверо находящихся в личном кабинете Его Императорского Величества.

Кто были эти самые четверо? Канцлер империи и по совместительству министр иностранных дел граф Игнатьев, военный министр Милютин, морской министр Краббе и. разумеется, цесаревич… Цесаревич Александр Александрович, ставший из просто Великого князя и «второго наследника» наследником первоочередным из-за печальных событий, о которых Александр II просто не хотел вспоминать. Не хотел, а приходилось. Оказавшийся предателем ещё со времён мятежа «декабристов» канцлер Горчаков, его — но не только — влияние на старшего сына императора, из-за чего Николай был мягко, но решительно отрешён от наследования и отправлен наместником на Дальний Восток, в Приморье, а именно во Владивосток. Не просто так, а под надежным присмотром тех, кто поддерживал взятый империей новый, основанный на смеси консерватизма и прогресса курс.

— Прогресс даёт силу империи, Ваше Величество, — отозвался на всякий случай канцлер, по своему дипломатическому опыту поболее многих понимающий ход мыслей императора. — Но что именно вы имели в виду, говоря это слово именно сейчас, именно нам?

— Изменения в империи. И то, как они влияют на окружающие нас страны. Разные. По-разному. Всего несколько лет прошло, а выезжаю прогуляться по улицам «града Петрова» и удивляюсь. Вроде старое осталось, ничего не исчезло, зато и нового… глаза не знают, куда смотреть и не помстилось ли всё увиденное.

Присутствующие, как и сам император, знали, о чём тот говорит. И дело было отнюдь не в паромобилях, которые действительно стали довольно часто встречающимся явлением на петербургских улицах. Просто они были лишь одним из множества факторов — как материальных, так и духовных. Из-за океана, а точнее аккурат из Ричмонда, от американского императора, шёл настоящий поток подарков и просто выгодных предложений отцу и брату, всё крепче и крепче связывающих и без того переплетённые общими интересами империи. Установленные в Зимнем дворце, Гатчинском замке и министерствах империи новомодные телефоны. Нового типа электрическое освещение, позволяющее пользоваться им комфортно, а не меняя то и дело перегорающие и неудобные для собственно замены лампочки. Иные мелочи и не только, делающие жизнь удобнее и ярче по меркам любой европейской столицы.

Быстро меняющиеся женские наряды, что встречалось прекрасными дамами, особенно из высшего света, с большим энтузиазмом. И не только дамами, поскольку новизна радовала и мужской взгляд, благо открывала и подчёркивала то, что ранее было чересчур скрыто. Ну а недовольное брюзжание некоторых ревнителей особой старины… У императора это отклика не находило, поскольку его любовь к женской красоте и конкретным красавицам если для кого секретом и являлась, то исключительно для крестьян из глухих деревень. И другое, и иное…. В общем, с материальными веяниями прогресса всё было ясно, они устраивали если не всех видных персон в Российской империи, то их подавляющее большинство.

Иное дело с прогрессом в сфере… духовной. И не в смысле религиозной, хотя и тут имелись свои особенности. Взять хотя бы ситуацию с раскольниками-старообрядцами разных течений, которые до недавнего времени были сильно ограничены в правах, имеющихся у других имперских подданных. Чего стоило непризнание их детей законнорожденными! Около года тому назад это изменилось, равно как и канул в небытие запрет старообрядцам возводить свои церкви, проводить «крестные ходы» и все в этом роде. Реформа вызвала было ожесточённое сопротивлениенекоторых церковных иерархов, но император, будучи к этому времени достаточно озлоблен на весь мир вокруг после предательства того, кого считал доверенным из доверенных, просто растоптал недовольных, уподобившись африканскому носорогу. И не просто растоптал, а предельно воспользовался властью императора в отношении церкви, которую в полной мере проявили разве что Петр I и Екатерина II, не зря прозванные Великими. Благо инструмент, созданный Петром Алексеевичем, Святейший синод, а точнее контроль за его деятельностью, позволял многое… если только правитель России находил в себе достаточно воли, чтобы воспользоваться имеющейся у него не только светской, но и духовной властью. Что ни говори, а именно император являлся для Святейшего синода тем лицом, которое отдавало приказы, обязательные к исполнению, что нельзя было нарушить, не став самым обычным бунтовщиком. «Обязательно и обжалованию не подлежит!» — пожалуй, именно эти слова лучше всего подходили для приказов императора Всероссийского своим «князьям церкви».

Крики некоторых митрополитов и иных, включая президента Синода, он же первенствующий член? Александру II оказалось достаточным даже не лично цыкнуть на распоясавшуюся часть духовенства, а всего лишь сменить обер-прокурора Святейшего синода, назначив вместо недавно занимавшего сей пост графа Дмитрия Андреевича Толстого — переведя того в министры народного просвещения, к чему тот имел куда больше тяги и таланта — князя Александра Ивановича Барятинского, генерал-фельдмаршала, героя Кавказской войны и тамошнего наместника на протяжении почти десятка лет. И не просто назначить, а с заметным расширением обер-прокурорских полномочий. Ранее относительно независимый, имеющий собственное мнение, но со временем склонившийся к союзу с панславистами, то есть «игнатьевцами», князь-фельдмаршал охотно ухватился за возможность вновь окунуться в дела близ имперского трона, причём занимая важное место в планах императора. То что ради этого требовалось немного урезонить слишком много о себе возомнившее духовенство… Это для прошедшего кавказский ад фельдмаршала особой проблемой не стало.

Впрочем, дела духовные религией не ограничились. Тот самый прогресс, о котором изначально заговорил со своими министрами и наследником император, протянул свои невидимые, но цепкие крючья и в иные сферы. Например, в дела государственного управления и, как ни странно, самой концепции самодержавия. Именно теснейшие связи расположенных по разные стороны Атлантики империй, на тронах которых восседали Романовы, не мог не поставить — при ненавязчивой, но заметной инициативе кое-кого особо хитрого — и вопрос об управлении. Самодержавие