Звезды, пламя и сталь. Книга 4 - Игорь Викторович Лопарев

Игорь Лопарев

Звёзды, пламя и сталь. Книга 4

Глава 1

Я вышел из раздевалки и двинулся ко входу на арену. И, стоило мне только покинуть внутренние помещения, как в уши ворвался гул людских голосов, резкие гудки фанатских дудок и прочий шум, который стоит над большим стадионом во время важных матчей. Яркий свет Латоти ударил в глаза.

Я немного сбавил шаг, чтобы успеть рассмотреть трибуны и саму арену. Когда я окажусь на ней, то времени глазеть по сторонам, боюсь, уже не будет.

Ну, что сказать… Все было построено с умом. Весь комплекс представлял из себя крытый прозрачным пластиком колизей. То есть, места зрителей располагались рядами по стенам огромной воронки, которая, расширяясь, поднималась вверх, покуда не упиралась в перекрытия.

Ну а внизу была сама арена — то самое место для драки, засыпанное мелким белым песочком. Интересно, а насколько твердо это покрытие? Я, конечно, смогу на любом грунте нормально двигаться, но всё равно…

Хотя, что это я? Узнаю же не позже, чем через минуту.

Несколько мгновений у меня ушло на то, чтобы окинуть взглядом публику и оценить её. Большинство, следует отметить, были одеты очень богато. Женщины были сплошь красивы. Ну, при таких деньгах это было совсем не удивительно. А тут собрались люди, в большинстве своём вовсе не бедные…

Косметическая медицина в Содружестве неуклонно развивалась и деньги могли сейчас из любой дурнушки сделать королеву красоты — только плати…

Но сегодня все эти люди и прочие разумные собрались тут, чтобы увидеть кровавое, первобытное зрелище.

Они будут наблюдать, как два здоровых мужика будут стараться разбить друг другу головы тяжёлыми тупыми предметами.

Ну да, сражаемся-то мы утяжелёнными боевыми посохами. Тяжёлыми и тупыми, да… И в живых останется только один.

Этот павиан, Пхукунци, сегодня утром мне об этом сообщил, кривя свою харю в угрожающей гримасе.

Я, собственно, этого и ожидал, но не удержался от того, чтобы сказать ему — смерть его меня вовсе не опечалит, а напротив, сделает немного богаче.

Среброволосая красавица, что в этот момент стояла в паре метров от нас, громко фыркнула. Она этим, видимо, пыталась показать, что надеждам моим сбыться не суждено и кровь моя сегодня впитается в белый песок.

Я не удержался и подмигнул ей, мол, посмотрим, чья возьмёт и заработал ещё один взгляд. Взгляд, исполненный ненависти и жажды моей смерти — как можно более болезненной, я так думаю…

Но вот я сделал очередной шаг, и вместо шершавых плит, которыми был вымощен проход, ощутил под ногой песок. Ну, здравствуй, Арена.

Я, вроде как ступил в круг, но трибуны на мое появление никак не отреагировали. То есть шум, конечно, немного изменился, мне показалось, что он даже немного притих. Но ничего похожего на приветственные крики не было и в помине.

Ну да, меня тут не знают, и воспринимают, как не более, чем очередную жертву, чьи мозги скоро разлетятся во все стороны.

Я стоял, щурясь на солнце, которое заливало песок своим сиянием через прозрачный пластик перекрытий, и разглядывал трибуны.

И тут раздался оглушительный рёв. Многие повскакали с мест, приветствуя своего чемпиона, чёрного качка Пхукунци. Он молодцевато прыгнул на арену, потрясая над головой пудовыми кулаками и начал исполнять какой-то сложный танец — боевой, не иначе.

Пару минут он купался в волнах восторга своих болельщиков и скалился в людоедской улыбке.

Я смотрел на это вот всё и постепенно настраивал себя на то, чтобы отсечь все ненужные звуки и сосредоточиться на приближающейся схватке.

Ко мне откуда-то сзади подбежал мальчишка, одетый в униформу, и сунул в руки боевой укороченный посох — палку из крепкого дерева, около ста тридцати сантиметров длиной и сечением сантиметра три. Укороченный боевой посох.

Он был ещё и утяжелённым, то есть середина была высверлена и залита свинцом. Если таким получить по голове — то мало не покажется…

Но вот на середину арены вышел судья, и скомандовал подойти. И я и мой оппонент двинулись к нему с разных сторон и застыли метрах в пятнадцати друг от друга, на равном расстоянии от судьи.

Тот посмотрел сначала на меня, потом на Пхукунци.

После чего сделал пару шагов назад и широко махнул рукой сверху вниз. И крикнул одно короткое слово:

— Бой!

Песок на арене был сахарно белым, мелким, без камней и посторонних включений. Словно его сквозь сито просеивали.

Целый день он впитывал тепло красного карлика Латоти, и теперь щедро отдавал его обратно волнами дрожащего марева, в котором плавились очертания трибун Колизея Меан-Ка.

Воздух гудел. Он гудел от криков, гудков и визга, стрекота трещёток и от выплёскиваемых толпой эмоций — эти изнеженные аристократы, генетические денди, нувориши и миллионеры с лихорадочным блеском пресыщения в глазах жаждали увидеть, как горячая кровь бойцов прольётся на арену и сделает песок из белого розовым.

Они жаждали зрелища. Яростного, громкого зрелища. Они хотели захлёбываться адреналином и ощутить, как растворится в пространстве душа проигравшего после его смерти.

И их любимец — Бонгади Пхукунци был идеальным убийцей. Мощным, безжалостным, неудержимым.

Они знали это и были уверены, что он не обманет их ожиданий и на этот раз.

Пхукунци стоял шагах в пятнадцати от меня, и даже на таком расстоянии он казался порождением иной, чудовищной физики.

Его мускулатура была не просто развита; она выглядела как насильно внедренная в человеческую форму броня из полированного черного обсидиана. Каждый мускул, каждая связка были вылеплены в гипертрофированном, почти карикатурном совершенстве.

Генмод «Титан». Дорогой биомод для гладиаторов. Бонгади дышал своей необъятной грудью, походившей на кузнечные мехи ровно и размерено. Он был совершенно спокоен, а короткий боевой посох смотрелся в его руках как зубочистка.

Мой собственный посох, заботливо отшлифованный до бархатной гладкости, был чуть тяжелее, чуть длиннее, чем это было необходимо. Я сам попросил устроителей об этом, указав нужные мне размеры. На силу удара это никак не влияло. Просто оружие, которое использовали Джоре, и навыки работы с которым я изучил, немного отличалось от традиционного посоха. Но судьи сочли, что эти отступления от стандарта вполне допустимы.

Глаза Пхукунци были лишены всякой мысли. В них плескалось лишь холодное презрение и уверенность хищника, видящего перед собой дичь. Он был уверен, что без труда сломает меня и тонким слоем размажет по арене. Трибуны были