Позиция Сомина - Павел Смолин

Позиция Сомина

Глава 1

Небо над базой отдыха «Сытый лещ» затянули тучи. Теплый летний день подходил к концу, и постояльцы, смотав удочки и загнав лодки в сараи, разбрелись по домикам и модным нынче геокуполам, в которых очень приятно перерабатывать дневной улов в уху, а когда она надоедает — жарить старые добрые шашлыки.

Почти все гости знали хозяина базы в лицо — худое, уставшее, покрытое морщинами, седобровое, умеющее вежливо улыбаться клиентам полным ртом имплантов. Многие знали и по имени — Юрий Алексеевич, как Гагарин. Ну а о том, откуда Юрий Алексеевич взялся и как открыл свою базу, не знал почти никто — а зачем? Качество отдыха это не улучшит, а в душу к чужому человеку залезать не принято.

Хозяин базы родился в молодом шахтёрском городе Солигорске, в БССР в 75-м году, через год после появления на свет старшего брата. Отец Юрия работал электрослесарем КИПиА, в четвертом рудоуправлении, мама — на телефонной станции там же. Обычная семья, каких тогда по стране были миллионы. В 83-м году старший брат Юрия утонул в Солигорском водохранилище. Смогли тогда друг за дружку трое оставшихся удержаться, не пропала семья.

Юра учился хорошо, но на медаль не вытянул из-за шахматного кружка и участия в турнирах. Вполне успешного — к окончанию школы, когда шахматная система еще работала по инерции, Юра получил первый разряд, а в 93-м, когда поступил на филфак в Минский педагогический, стал КМС.

Отец его к тому времени перестал ждать у моря погоды на загибающемся заводе и начал заниматься отделкой квартир. Юрий мог спокойно доучиться, но зарабатывать шахматами не получалось, а помочь хотелось. Успешно перевелся на заочное и пошел помогать отцу. Год помогал, а потом перебрался в Германию, где продолжил заниматься тем же самым за деньги получше. Филфак закончил достойно, и любовь к классике пронес с собой через всю жизнь.

К двухтысячному году, похоронив отца и маму, Юрий уже имел собственный, весьма прибыльный, строительно-отделочный бизнес. Со своей семьей Юрию повезло — любящая жена, умненький сын, и вообще живи да радуйся. Он и радовался, пока в 2012 году его супруга не умерла от онкологии. Сын к тому моменту уже доучился и уехал работать в Швейцарию. Компьютеры — это тоже электроника, и пусть в проводах Владимир Юрьевич не копался, Юрию нравилось видеть в этом преемственность поколений.

Хорошие деньги своими руками Юра зарабатывал, но и платил за это немалую цену — с возрастом боли в многократно сорванной спине стали невыносимы, и он, продав всю скопленную за активную жизнь недвижимость в Европе (повезло за 2013 год с этим справиться, дальше было бы сложнее), половину денег отдал сыну, ему же отписал свою фирму, а на вторую половину выкупил почти канувшую в небытие деревушку на берегу реки недалеко от Красноярска. Заниматься бизнесом в Беларуси ему показалось тесновато, а здесь база отдыха с рыболовецким уклоном оказалась в самый раз: за считанные годы клиентами обросла, бронь на год вперед.

Первое время текучка забирала все силы хозяина, но теперь он наконец-то получил возможность с утра до ночи заниматься любимым делом: играть в шахматы в смартфоне. В школьные годы в кружок ходил, еще в СССР, а потом как-то забылась любимая игра на десятилетия. Забылась, чтобы вернуться с новой силой. Странная это для человека мечта — обыграть компьютер в игре, которая словно для компьютеров и придумана. Покуда машины слабыми были, у кого-то еще получалось, но теперь…

Получив от центрального процессора смартфона очередной «мат», Юрий Алексеевич не расстроился. Медленно, чтобы поменьше тревожить больную спину, он поднялся с ортопедического матраса в спальне своего личного, выстроенного на краю базы, небольшого коттеджа. Первые капли начавшегося дождя упали на подоконник, издалека донесся раскат грома, ворвавшийся в открытое окно ветер пронесся по спальне, играя занавесками и краями одеяла.

Подойдя к окну, Юрий подумал о том, что вертикальное положение еще ничего, а вот сидеть или наклоняться — это уже отдельная статья расходов, и платить болью придется долго. Чего уж теперь — хотя бы не зря все. Положив руки на створки, Юрий не отказал себе в удовольствии глубоко вдохнуть запах начинающейся грозы. Вдохнул и удивился — чего это волосы по всему телу зашевелились?

* * *

Кто-то тряс меня за плечо.

— Вставай, Юрка! Давай, через пятнадцать минут уже на поле нужно быть, а то влетит! Последний день, и больше эту картошку проклятую не увидим! Да вставай ты, блин!

С трудом открыв глаза, я зашипел от боли в голове и проморгался. Размытое пятно обрело четкость, превратившись в широкое, лопоухое лицо под русыми кудрями, с усами под крючковатым носом и взволнованным выражением.

— Очнулся, алкаш! — обрадовался незнакомец. — Давай, поднимайся, не подставляй товарищей!

За лицом я разглядел потолок, подобного которому не видел много лет — беленные бревна-балки, доски и выбивающаяся контрастом классическая советская хрустальная люстра на три лампочки, сейчас выключенная из-за бледно-розового утреннего света из окон. Нос чувствовал застарелый запах табачного перегара.

Новая волна боли смыла попытку осмыслить увиденное и заставила зажмуриться.

— Лучше бы на поле свою удаль колхозную показывал, а не водяру стаканами жрал! — донесся голос со стороны.

Что ж, головную боль это объясняет, но я водку стаканами даже в молодости не пил, не то что сейчас, когда даже бокал вина раз в неделю выходит боком.

— Надьке в любви признавался! — заржал третий голос. — Хорошо начал, Сомин, весь пед теперь о твоей темпераментной натуре знать будет!

Какие Надьки? Какой пед? Какой Сомин? Что вообще происходит⁈

Открыв глаза, я усилием воли заставил себя сесть. По голове словно вдарили кувалдой, мир покачнулся, навалилась тошнота, и я едва сдержался, чтобы не блевать прямо на свои одетые в шерстяные носки и синие, растянутые, полинявшие штаны. Где-то в глубине зашевелилось узнавание. Ноги лежали поверх старенького лоскутного покрывала. На верхней части бедер — телогрейка, которой я был укрыт до этого.

— Встал? Молодец — некогда мне с тобой возиться, — хлопнул меня по плечу «будильник» и направился к дверному проему в дальнем конце комнаты.

Штаны — как у меня, сверху — клетчатая теплая рубаха.

— Ну ты дал вчера, Сомин, — продолжил веселиться голос номер три, и я посмотрел влево.

Там, на застеленной