Аудит империи - Денис Старый

Денис Старый

Завет Петра. Аудит империи

Глава 1

Петербург.

Наши дни.

— Аудит показал, что реальная капитализация компании «Спектр» — это мыльный пузырь. Сохранение стоимости ваших акций — лишь временное явление, господа, — мой голос звучал ровно, разрезая гробовую тишину переговорной. — Заявленного газового месторождения в море Лаптевых не существует. Геологоразведка куплена у подставных фирм. Более того, даже если бы там был газ, его добыча нерентабельна на ближайшие двадцать лет без больших инвестиций в инфраструктуру в условиях мерзлоты. И это я еще называю позитивным сценарием.

Я — Павел Петрович Грахов, аудитор и независимый кризис-менеджер. Только что, глядя в глаза самым опасным людям города, я в пух и прах разнес сделку стоимостью почти в миллиард долларов. Аферу, которая могла бы войти в учебники по корпоративному мошенничеству. Мою команду привлекли на самом флажке, когда шампанское уже стыло во льду.

«Спектр» сами виноваты. Слишком всё выглядело идеально. Но в России гладко бывает только в презентациях, а на деле — сплошные овраги, в которых закопаны неудобные свидетели. И прятали столь топорно, что и не нашли другие аудиторы. Недооценили глупость людей, которые могут прикасаться к таким бешенным деньгам.

— Ты чё несешь? — массивная фигура генерального директора «Спектра» Полынина резко рванула вверх из кожаного кресла. — Ты понимаешь, сука, на кого ты сейчас пасть разеваешь⁈

— Доклад закончен. Детализация по фиктивным проводкам — на странице сорок два, — ледяным тоном отрезал я и, не глядя на взбешенного гендира, кивнул своему помощнику. — Игорь, раздай участникам копии доклада и приложения.

Молодой, вечно суетливый Игорек, бледный как полотно, сглотнул и дрожащими руками начал раскладывать по темному стеклу стола увесистые папки.

Полынин шумно выдохнул через ноздри. Бывший браток из девяностых, так и не сумевший выдавить из себя криминальные замашки, несмотря на итальянский костюм. С погонялом Полынь. Он шагнул к Игорю.

— Бум!

Короткий, тяжелый удар снизу в челюсть. Мой помощник, жалобно охнув, отлетел к стене, роняя папки, из которых веером брызнули листы с графиками.

Полынин тут же развернул корпус ко мне, замахиваясь для второго удара. Зря.

Мое тело сработало на старых, вбитых до автоматизма рефлексах. Короткий шаг в сторону. Правая нога — высокотехнологичный титановый протез — намертво впечаталась в ковролин, давая идеальную точку опоры. Я поднырнул под летящий кулак Полынина и жестко, с проворотом, пробил ему в печень.

Бизнесмен захрипел, его глаза полезли на лоб. Не давая ему опомниться, я перехватил его бьющую руку, выкрутил кисть на излом и с силой впечатал Полынина лицом прямо в столешницу из закаленного стекла. Стекло жалобно скрипнуло.

— Разошлись! — голос прозвучал тихо, но от него повеяло таким холодом, что захотелось поднять воротник.

Говорил Виктор Рубан. Тот самый теневой олигарх, владелец флотилии нефтяных танкеров, которого Полынин только что пытался развести на миллиард мертвых американских президентов.

Я медленно разжал захват и отступил на шаг, поправляя галстук. Полынин сполз по столу, держась за бок и сплевывая кровь на дорогой ковер. Спорить с Рубаном ему было не по чину. Теперь Полыни оставалось только вымаливать жизнь, ибо за попытку кинуть «уважаемых людей» на такие деньги в суд не подают.

— Господин Полынин, сделки не будет, — произнес Рубан, глядя на корчащегося гендира, как на раздавленное насекомое.

— А вам, Павел Петрович… спасибо.

Но благодарил не Рубан. Голос принадлежал мужчине, сидевшему в самом конце стола, в глубокой тени. Я знал в лицо почти всю финансовую элиту страны, но этого человека видел впервые. Невзрачный серый костюм, тихий голос, но все в комнате, включая Рубана, подобрались, когда он заговорил.

— Я удваиваю ваш гонорар, Грахов. И ждите звонка. У меня будет для вас предложение, от которого не отказываются, — незнакомец слегка улыбнулся одними губами. — Оксфорд, блестящая карьера в Счетной палате, потом год войны, доброволец, тяжелое ранение, протез… Вы уникальный экземпляр, Павел Петрович. Берегите себя. И обзавелись бы семьей. Без семьи мужчина слабеет.

— Всенепременно, — сухо кивнул я, гася внутреннее раздражение. — А у вас дочери нет?

— Еще и дерзкий? Иногда… лишь иногда это может быть уместным, — сказал этот человек, который не удосужился и представиться. — А насчет дочерей, то дочка замужем, а внучка для вас молода, ей двадцать. Вам сорок четыре… Ждите звонка, Павел Петрович.

Ненавижу, когда кто-то копается в моем досье. Кто ты вообще такой, что сам Рубан перед тобой заискивает? Но в целом дядька интересный. И даже по тем вводным, что он предоставил… Теневой олигарх, из тех, кто имеет столько денег, что ни одному аудитору не сосчитать. Но не в деньгах дело. Этот уже власть. Имя ему… «тот, кого не называют».

Люди Рубана еще раньше подхватили скулящего Полынина под руки и поволокли к выходу. Собрание закончилось. Следом за теневым олигархом, все пошли прочь.

Я подошел к Игорю и протянул ему руку, помогая подняться. Из разбитой губы парня сочилась кровь.

— Нормально? Кости целы? — спросил я, разглядывая его лицо.

Игорек судорожно кивнул, избегая моего взгляда. Его трясло.

— Всё, выдыхай. Вечером едем в ресторан, я угощаю, — я похлопал его по плечу. — И присматривай себе квартиру, как договаривались. Будет вам с Настей свадебный подарок от фирмы. Заслужил.

Вот только Игорек почему-то не обрадовался. Он побледнел еще сильнее, на лбу выступила испарина. Обиделся, что в морду прилетело? Зря. Скажи спасибо, что так обошлось. Куда хуже, если бы Полынь проглотил обиду, тихо ушел, а через неделю нас бы нашли в подворотне с дырками в затылках.

Еще в Счетной палате за глаза меня прозвали «Бультерьером». Кличка глупая, но точная. Если я вцеплялся в документы, если чуял запах ворованных казенных денег — челюсти я уже не разжимал. Ни по звонку сверху, ни по мольбам, ни за пухлые конверты. Давить на меня бесполезно, я порох нюхал, я со смертью в рулетку сыграл. За это, свою честность, в итоге и вылетел со службы. Но хороший кризис-менеджер на улице не останется, даже честный.

Мы спустились на подземную парковку. Гудели вентиляторы, неоновые лампы бросали холодные блики на мой черный внедорожник. Тишина казалась вязкой.

— Где этот идиот, Толик, припарковался? — водил я взглядом по парковке.

Мой телохранитель, хороший парень, боевой, свой. Я вообще делю людей просто: свой или чужой.

Увидел мой непатриотичный Гелендваген, сделал шаг в его направлении. Мой застарелый военный инстинкт внезапно взвыл сиреной. Волоски на затылке встали дыбом. Я инстинктивно вскинул голову, вглядываясь в