Год урожая 3 - Константин Градов

Константин Градов

Год урожая 3

Глава 1

Курск я видел раньше — пару раз, мельком, проездом через райцентр в областную больницу, когда Валентина простудилась так основательно, что местный фельдшер развёл руками и сказал: «Нет, это не ко мне, это — к ним.» Тогда я смотрел на город через запотевшее стекло УАЗика, думал про температуру жены и не думал про архитектуру.

Теперь думал.

Обком располагался в здании, которое строили, по всей видимости, с одной-единственной целью: чтобы человек, входящий в него, сразу понял, кто он такой. Ответ подсказывала архитектура — монументальная, сталинская, с колоннами толщиной в человека и потолками высотой в три человека. Лестницы широкие, каменные, по ним хорошо маршировать. Коридоры длинные, с дорожками цвета запёкшейся крови, по ним хорошо ходить деловым шагом. Портреты — через каждые двадцать шагов: Ленин с прищуром, Брежнев с орденами, ещё Брежнев с орденами, ещё раз Брежнев, тоже с орденами, причём последних явно прибавилось с прошлого года. Кто-то в обкоме следил за актуальностью коллекции.

Я нёс под мышкой папку с докладом и думал, что три года назад — три обычных года назад, не советских, не попаданческих, а нормальных, московских — я ходил по таким же коридорам. Другие стены, другие портреты, та же суть: здание, которое напоминало каждому входящему, что он тут гость.

Гость с докладом.

Люся, когда я в пятницу сообщил ей, что еду в Курск выступать на областном совещании, посмотрела на меня с таким выражением, с каким смотрят на человека, который только что сообщил о намерении прыгнуть с парашютом. «Павел Васильевич, — сказала она шёпотом, хотя в приёмной мы были одни, — это ж область.» С таким интонированием этого слова, словно «область» — это не административно-территориальная единица, а отдельный биологический вид с непредсказуемыми повадками.

Ну, область. Не впервой.

Хотя — впервой. Именно на доклад — впервые.

УАЗик пришлось отмыть.

Это был принципиальный момент: на областное совещание нельзя приезжать в машине, которая выглядит как участник ралли «Рассветово — Курск через все сугробы». Василий Степанович, которому я передал это пожелание, посмотрел на меня как на человека с причудами, но машину помыл. Даже коврики вытряс. Это было уже сверх программы, и я его искренне поблагодарил.

Крюков сидел рядом, с тетрадью на коленях и видом человека, которого везут на экзамен по собственной воле, но он об этом уже немного жалеет.

— Иван Фёдорович, — сказал я, когда мы выехали за пределы Рассветово и перед нами открылась дорога на Курск, занесённая февральским снегом в оба кювета, — ты зачем тетрадь взял?

— Записывать, — сказал Крюков.

— Что записывать?

— Вопросы. — Он помолчал. — Если про агрохимию спросят — отвечу я. Вы, Павел Васильевич, по агрохимии — не очень.

Это была правда, высказанная с деликатностью хирурга, который перед операцией говорит пациенту: «Небольшой разрез, ничего страшного.» Я по агрохимии действительно «не очень» — в смысле, общую картину держу, но в детали по микроэлементным подкормкам на чернозёмах Курской области лезть не стоит. Там можно увлечься и сесть в лужу на глазах у трёхсот агрономов.

— Договорились, — сказал я. — По агрохимии — ты. По всему остальному — я.

Крюков кивнул и раскрыл тетрадь. Начал что-то конспектировать — по памяти, явно — наверное, готовился к возможным вопросам. Хороший мужик. За три года из человека, который прятал глаза и говорил «как прикажете», вырос в специалиста, который говорит «я считаю» и не оглядывается — правильно ли считает.

Это, пожалуй, лучший результат из всего, что я сделал в «Рассвете».

Хотя коровник тоже хорош.

Зал совещаний был рассчитан на триста мест, и все триста были заняты.

Я стоял у входа минуты три, просто смотрел — и мысленно оценивал масштаб. Не в сравнении с нашим правлением, где два десятка человек уже считается полным аншлагом. В сравнении с тем, что я видел в прошлой жизни: конференц-залы московских офисов, совещания с участием всех региональных директоров, стратегические сессии в отеле с белыми скатертями и флипчартом.

Здесь флипчарта не было. Была трибуна с микрофоном, президиум из восьми человек — областное начальство, все в костюмах, все с блокнотами, все с выражением людей, которые провели много совещаний и собираются провести ещё столько же. И зал: ряды, спины, шеи, затылки. Председатели колхозов, директора совхозов, агрономы, зоотехники, районное начальство. Средний возраст — лет пятьдесят. Преобладающий цвет пиджаков — серый, тёмно-синий, иногда — неожиданный коричневый. Никаких пёстрых галстуков: советский дресс-код для серьёзных мероприятий — строгий и монохромный.

Я нашёл наш стол. Сухоруков был уже там — приехал раньше, что для него было нетипично. Увидел меня, кивнул. Рядом с ним сидел Зуев — районный агроном, которого я просил приехать для поддержки делегации. Зуев смотрел в программу совещания с видом человека, который читает приговор. Впрочем, он всегда так смотрел на бумаги.

Крюков сел с краю, немедленно раскрыл тетрадь и начал что-то подчёркивать. Не знаю что — программу совещания ему никто не давал.

— Волнуетесь? — тихо спросил Сухоруков, когда я сел.

— Нет, — сказал я.

Он посмотрел на меня с лёгким скептицизмом.

— Сухоруков Пётр Андреевич, — сказал я, — я три года сижу в правлении, где за окном то снег, то навоз, то районная комиссия. После этого — любой зал просто зал.

Он хмыкнул. Не уверен, что поверил, но принял к сведению.

Совещание открыли ровно в десять, что само по себе было знаком серьёзности. В Рассветово мы тоже начинали вовремя — потому что я настоял и первые два месяца слушал упрёки. Здесь, по всей видимости, тоже кто-то настоял — и, видимо, это был человек посерьёзнее меня.

Завотделом сельского хозяйства обкома партии Мельниченко Василий Григорьевич встал из президиума, откашлялся в микрофон так, словно прочищал не горло, а воздух в зале — и начал.

Доклад Мельниченко длился сорок минут.

Я слушал внимательно — и параллельно делал то, что делаю на каждом совещании: раскладывал информацию по полочкам. Что нам говорят. Что за этим стоит. Что нам скоро скажут по результатам сказанного — в форме плана, директивы или товарищеского пожелания с прокурорской улыбкой.

Картина складывалась следующая: 1980 год область закрыла неплохо, но «неплохо» — это не «хорошо», и об этом нужно говорить прямо. Зерно — 96 % от плана. Молоко — 89 %. Мясо — 84 %. По картофелю лучше не говорить, и Мельниченко про картофель не говорил —