Скала и ручей - Татьяна Николаева

Татьяна Николаева

Скала и ручей

Страница 1

Перевал Ястребиный, окрестности вершины Менгу-Тау. Высота 3200

Лето скоро закончится. Ночи становятся долгими и холодными, а утром трава серебрится инеем, и мои ботинки сохнут дольше обычного. Иногда, на высоте больше трех тысяч, я просыпаюсь под хруст снега и не могу сразу выйти из палатки: приходится открывать молнию осторожно и руками раскапывать снег.

Так давно уже не было тепло. Утром втискиваю ноги в мерзлые сапоги, ботинки отогреваю возле горелки. Шланг за ночь замерзает, газ в баллонах тоже, если не брать его в спальник. Рюкзак и штормовка хрустят от наледи.

Горные реки не замерзают никогда, лишь превращаются в крохотные, слабые ручьи и бегут со скал тонкой, едва живой лентой. Хватает напиться, вымыть руки и кружку. Ледники тают все меньше и к концу сезона мало питают свои реки. Август я не очень люблю: он похож на медленное увядание. Но именно слабость рек позволяет мне находить камни и открывать новые шурфы: вода уходит, обнажая неплохие месторождения, скрытые от глаз. В поселке мне делать нечего, а работа на этот раз затянулась. Каждое утро я просыпаюсь с крепко сжатыми кулаками и долго держу руки под одеждой, чтобы хоть как-то их отогреть. Согреться еще помогает письмо. Надеюсь, ты разберешь мои замороженные каракули.

Камней здесь все меньше. Охотники растаскивают их и продают в ювелирные дома за один поход, поэтому мне приходится забираться все дальше и выше. Интересно, дойду ли я когда-нибудь до Небесного престола? Говорят, что там самые чистые и сильные камни, но оттуда мало кто возвращается.

Глава 1

Охотник и золото

Я немею, поверив словно

В риск на каменном краю

И в ледяную немногословность,

Так похожую на твою.

И с протянутыми руками

В этой каменной стране

Я бы навек обратилась в камень,

Чтобы ты поклонялся мне.

Ада Якушева

Аршат, 20 июля. Высота 1400

Раннее утро лениво и сонно раскинулось в поселке, позолотив первыми лучами солнца темные окна домов, пыльные крыши и зелень. Тишина стояла такая, что хруст мелкого щебня под тяжелыми ботинками слышался, как движение огромных челюстей. За одним забором залаяла собака, но даже не удосужилась вскочить на крышу будки. Поселок медленно просыпался.

По пустующей грунтовой дороге шагал мужчина с походным рюкзаком за плечами. Трекинговые палки, почти не нужные на равнине, он держал в одной руке, вторая была занята небольшим холщовым свертком, небрежно перевязанным бечевкой. Размашистым, но не поспешным шагом он дошел до поворота и, просунув руку через забор, открыл калитку. И он точно знал, что за это его никто не осудит: за много дней он успел стать в этом доме своим.

Большой гостевой дом из крупных желтых бревен бодрствовал уже давно: из прихожей раздавались негромкие, приглушенные голоса, глухой звон посуды, шорох шагов в тапочках по дощатому полу. Сбросив рюкзак и ботинки, гость прошел в самую большую комнату. Пахло жареным тестом и маслом, во главе большого стола поблескивал начищенными боками самовар с трубой и вязанкой сушеных трав под крышкой — для аромата, за столами поменьше уже сидели постояльцы: кто по двое, кто целой семьей с маленьким ребенком, который все норовил ухватить из общего блюда горячие боовы [1]. Мать мальчишки, совсем молоденькая и веселая, легонько хлопала его руке и смеялась. Отец семейства невозмутимо хлюпал горячим бульоном.

— Амитофо́, Наран, — негромко поприветствовал гость, лавируя между отдельными столиками. Женщина в пестром платье, раскатывая тесто большими, сильными руками, по локоть засыпанными мукой, обернулась с приветливой улыбкой:

— Амитофо, Ринат. Ай, ты опять всю ночь не спал… Тебе как обычно?

— Да.

Минуя заспанных, медлительных посетителей и шумные столики, он прошел в самый угол столовой комнаты, где у стены на мягких подушках удобно устроился человек в необыкновенно парадной для поселка одежде: темный пиджак, выглаженные со стрелками брюки, рубашка, от духоты расстегнутая едва ли не на половину.

Завидев гостя, он отвлекся от телефона и приветливо махнул рукой. Тот только сдержанно кивнул и сел напротив. Они казались полной противоположностью: один — одетый с иголочки с роскошной небрежностью, которую позволяют себе люди, знающие, что в любых обстоятельствах выглядят превосходно; другой — худой, загорелый, с заросшим и обветренным лицом. Черная флисовая кофта висела на его плечах, как на вешалке, закатанные рукава обнажали неожиданно сильные, жилистые руки с деревянными браслетами и парой плетеных фенечек. Кое-где прожженные серые штаны были заправлены в высокие легкие сапоги, стянутые шнурком вокруг голени.

Он давно забыл, что такое парадная одежда, выходной костюм и богатые, роскошные наряды. Роскошью для него стал сон в постели и горячая баня, выходом в свет — редкие поездки в большой город, а флисовые кофты, легкие спортивные футболки и брюки из непромокаемой материи, казалось, давно приросли, стали второй кожей.

— Говорили, ты сгинул в тайге, — прищурился гость.

— Не дождетесь.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. До белизны стиснув руку старого знакомого и задержав ладонь чуть дольше положенного, Руслан пристально посмотрел ему в глаза, а потом указал широким жестом на стол, щедро уставленный сырными лепешками с золотистой румяной корочкой и каплями блестящего жира, большими тарелками, полными свежих хушуур [2] и банш [3], из глиняного кувшина кисло пахло тараком [4].

— Угощайся. Пока твой завтрак принесут, мой уже остынет.

— Не многовато для завтрака? — усмехнулся пришедший. — Стесняюсь представить твой ужин, в таком случае.

— Салхитай-Газар [5] славится своей кухней. Грех не попробовать, — подмигнул Руслан и сам щедро плеснул тарака в пустую миску, придвинул к угрюмому собеседнику. — Как прошла твоя охота?

— Не жалуюсь.

Вместо ответа он хотел было выложить на стол холщовый сверток, предварительно закрыв его от любопытных глаз кувшином и блюдом огромных хушуур, но не вовремя подоспевшая хозяйка с широкой улыбкой ловко вставила на освободившееся место небольшую плетеную корзинку, устланную вышитыми салфетками и до самого бортика заполненную еще дымящимися боовами. Крупный колотый сахар таял прямо на жареных узелках теста, медленно стекая на салфетки мутными тягучими каплями.

— Спасибо, Наран. Обожаю твою выпечку.

— Кушай, Ринат, пока горячие. Худой стал, что твоя палка.

Поблагодарив хозяйку улыбкой, гость подцепил горячий боов двумя пальцами, с аппетитным хрустом отправил в рот. Руслан не преминул пошутить:

— Ну наконец-то, а я уж думал, ты начал питаться воздухом и солнечным светом.

— Вы же сами обозвали таких, как я, сорной