Отставной экзорцист 3 - Михаил Злобин

Михаил Злобин

Отставной экзорцист — 3

Глава 1

Я вошёл под пропахшие ладаном своды храма и прислушался к своим ощущениям. Раньше, когда был молодым и зелёным, я неизменно в таких местах старался вызвать в себе чувство трепета и благоговения, о которых так часто слышал от других прихожан.

В какие-то моменты мне даже начинало чудиться, будто я в самом деле достучался до божественных сил. Что на меня снизошла высшая сопричастность, будто Господь обратил на меня свой взор.

Но чем дальше я двигался по службе в Комитете, тем слабее становилось это чувство. В конце концов я совсем перестал что-либо испытывать. Святые обители превратились для меня в просто расписные хоромы, где я вполне мог восхититься архитектурой, искусством зодчих, красотой внутреннего убранства, но не более того.

Пропал тот самый важный отклик в душе, который мне хотелось отыскать. И со временем я окончательно забросил попытки. Если честно, я до сих пор не могу понять, была ли вообще эта связь, или я её выдумал.

Вот и сейчас, шагая по красивому церковному залу, пронизанному световыми столбами золотых солнечных лучей, внутри абсолютно ничего не шевельнулось. Если бог и существовал, меня он предпочитал не замечать. Я не ощущал его присутствия…

— Чего плутаешь, сын мой? Исповедаться желаешь, али просто ищешь уединения? — раскатился по пустому залу глубокий мужской голос.

— Здравствуй, батюшка Георгий, ни то, ни другое, — повернулся я на оклик.

Здешний пастырь обнаружился у иконостаса расставляющим лампады и смахивающим пыль с окладов.

— А, это ты, Максим, пожаловал. Не ожидал тебя увидеть. Давненько ты не захаживал в божий дом, — мягко, но всё же с изрядной долей отеческой укоризны произнёс священник.

— Давайте не будем об этом, — поморщился я. — Я вообще напарника своего искал. Говорят, он к вам собирался.

— Николай? Истинно так, больше часа мы беседовали. Только разминулись вы с ним немного. Но, сын мой, раз уж ты пришёл, я обязан сообщить, что покидал он меня в глубоком смятении. Даже крест свой оставил. Вот, погляди.

Батюшка подошёл ближе, отогнул неприметную складку на строгой рясе и запустил туда руку. В следующее мгновение он извлёк деревянные чётки Захара, которые я видел, пожалуй, тысячу раз. А потому никак не мог ошибиться в их опознании.

— Максим, не откажи в милости, передай их Николаю, а? — протянул он оберег. — Вообще, конечно, посторонним нежелательно касаться сокровенных вещей. Но я знаю, что вы с напарником очень близки. Мне, вестимо, говорить такого не следует. Однако он в тебе, почитай, что отца видит. Посему незазорно будет в твои руки его крест вложить.

— А в ваших, стало быть, он себя отлично чувствует, — проворчал я, стараясь дистанцироваться от чрезмерно личного разговора.

Знаю я отца Георгия. Ему бы в комитетском дознании служить. Такой и мёртвого разболтать сумеет…

Священник на мою реплику отреагировал сдержанно. По движению его густой бороды стало заметно, как он печально улыбнулся.

— Мои руки этому символу не вредят, ибо я сам эти чётки смастерил, — пробасил батюшка, будто втолковывал что-то неразумному ребёнку. — Я частенько такое вытачиваю, потом освящаю. Пальцы сами знают, как резать, а сердце подсказывает, кому их преподнести. Бывает, идёт человек мимо, с виду спокоен, а внутри у него пепелище. Вот таким «погорельцам» я и вручаю свои поделки. Чтобы было за что уцепиться, когда почва из-под ног уходит. Хочешь, и тебе справлю?

— Нет, спасибо, не нуждаюсь, — сухо отказался я, принимая деревянный крест Николая.

Лик отца Георгия вновь озарила грустная улыбка:

— Я знаю, Максим, как ты стал относиться к духовному попечению. И уж, поверь, не собираюсь тебе нравоучений читать или сыпать упрёками. На твоих плечах тяжкая ноша, под которой другие просто сломались бы. А коли так, то имеешь ты полное право на своё мнение, особенно ежели оно тебе жить помогает. Не смею я в твоё влезать. Однако ж…

Священнослужитель нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Однако ж для Николая это очень важно. Не бросай его в пору кручины. Подсоби, как сумеешь.

— Я бы рад, но чем?

— Для начала хотя бы чётки передай, — усмехнулся отец Георгий, заметно смягчая тон. — Я понимаю, Максим, что чем дольше длится ваша служба, тем дальше вы отступаете от Бога. Не деяниями, разумеется, упаси Господь, но душами. Вы видите много зла, отчего вера ваша слабнет. Я ведь и сам не понаслышке знаю, что такое Бездна…

От услышанного признания у меня брови на лоб полезли.

— Батюшка, да вы никак из отставных комитетских будете? — удивился я. — Вот те раз… и как только мимо меня проскочили?

— Моё мирское прошлое далеко отсюда проходило, не могли мы в ту пору знаться, — расплывчато поведал священник. — Но оттого меня сюда и назначил предстоятель — присматривать за теми, чья работа черна, а крест неподъёмен. Кому как не мне ведома цена вашего молчания?

Теперь я взглянул на отца Георгия иначе. Не как на очередного холёного служителя, который учит паству жизни по страницам древних писаний. А как на человека, ходившего по тем же мрачным тропам, что и я. Осознание, что мы леплены из одного теста, замешанного на крови, добавило немало уважения к собеседнику.

— Только ты это, сын мой, не болтай о моём былом, хорошо? — смущённо подёргал длинную бороду священник. — Не люблю я, когда шепчутся… тебе вот только открылся, да ещё паре прихожан. Тем, что не из болтливых.

— Кха, польщён доверием, отец Георгий, — кашлянул я, сам до конца не успев понять, какую эмоцию пытаюсь скрыть. — Не переживайте, словесным недержанием не страдаю.

— Знаю, ведь за семь лет ни разу ко мне на исповедь не явился, — ухмыльнулся в бороду батюшка, но потом посерьёзнел. — Христом Богом молю тебя, Максим, не оставь Николая без опоры. Иной раз и маленького камушка хватает, чтобы некогда непоколебимая стена рухнула. Верни напарнику его символ. Глядишь, он в час нужды великой от него беду и отведёт. И не морщись, попусту говорить не стану! Я многие жизни слушаю, сын мой, потому разное знаю. Но рассказать не могу, ибо тайна исповеди. Просто поверь.

— Да ладно-ладно, хватит уже проповедей, батюшка, передам я Захару его безделушку, — буркнул я.

— Эх, сын мой, не готов ты ещё бога принять, — осуждающе покачал головой отец Георгий. — Но, видимо, таков твой путь. Ступай, Максим. Но помни — даже если тебе будет казаться, что ты остался один