Наследник - Денис Стародубцев

Денис Стародубцев

Системный Адвокат. Наследник

Глава 1

Я лежал. Как вам такое начало?

Нет, это не то самое «лежал на диване с пивком и смотрел, как мой любимый футбольный клуб позорно сливает очередной матч». Это медицинское «лежал». Не такое приятное.

С трубкой в горле, которая терла слизистую при каждом вдохе. С катетером, о котором я старался не думать. Осознание моего текущего состояния расстраивало сильнее, чем сам гребаный инсульт. С проводами на голове, которые считывали то, что осталось от моей корковой активности. И бонусом капельницы, которые вливали в вены коктейль из лекарств, поддерживающих во мне хотя бы видимость жизни.

Я слишком много работал. Частенько хотелось бросить все и крикнуть:

«Вы меня все ЗАЕ, я хочу на БАЛИ…»

Услышал когда-то эту песню из окна проезжающей мимо машины. Запомнились эти строчки.

Хотя я и правда любил свою работу. Как минимум в самом начале… Но очень сильно устал. Все эти годы я трудился на износ. Двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней в году. В те моменты, когда мечтал просто лежать и ничего не делать, то точно не это имел ввиду. Так что бойтесь своих желаний, господа.

Инсульт. Вот значит ты какой, сукин сын!

Спасибо тебе, жизнь. Спасибо за «самый лучший» подарок на сорок пять лет. Представляете, это случилось именно в день моего рождения! Какая ирония! Я же всегда «мечтал» о том, чтобы превратиться в овощ в частной клинике, где койко-место за месяц стоит столько же, сколько подержанный «Мерседес».

Но знаете, что было самым мерзким во всей этой истории? Нет, не санитары выносящие за мной «утку». Это было терпимо.

СОЗНАНИЕ, СУКА, РАБОТАЛО!!!

Я слышал всё вокруг! Понимал голоса окружающих. Мог думать и даже слышать собственный внутренний голос! Иногда иронично, зло, с матом, которым мысленно поливал всё вокруг. Включая собственную сосудистую систему, решившую устроить забастовку. Я даже мог смеяться внутренне, когда очередная шутка получилась особенно удачной.

Но я не мог моргнуть. Не мог пошевелить собственным мизинцем. Не мог сжать кулак, чтобы ощутить хоть что-то, кроме этого ледяного, парализующего НИ-ЧЕ-ГО!!! И, самое главное, я не мог сказать:

«Эй! Я здесь, придурки! Я вас слышу! Вы что там все, совсем охренели?».

Вместо этого я слушал других. А слушать было то еще удовольствие.

Голоса доносились словно из-под толщи воды. Глухие, искажённые, но, черт возьми, до боли узнаваемые. Я научился разбирать их за эти дни… Или недели…. Или месяцы. Чёрт, да сколько я уже тут⁈ Давно потерял счёт времени. В коме, знаете ли, нет календаря. Нет возможности полистать ленту смартфона, чтобы понять, какое же сегодня число.

Тут есть только звуки. И на том спасибо. Монотонный писк аппаратуры, к которой меня подключили. Шаги медсестёр и врачей. Шорох простыней, которые меняли раз в сутки, переворачивая моё беспомощное тело, как какое-то старое трухлявое бревно.

Иногда голоса были максимально неприятные. Как в этот раз.

— … Понимаете, шансов на полное восстановление практически нет… — голос главврача звучал ровно, профессионально.

С той лёгкой ноткой сочувствия, которая вырабатывается годами работы и на самом деле ничего не стоит.

Это как заученная фраза у продавцов в магазине у дома: «хорошего дня, приходите к нам ещё!»

— Корковая активность минимальна. Мы поддерживаем базовые функции, но… — продолжал он.

— Доктор, скажите как есть, он больше никогда не придёт в себя? Верно? — перебил женский голос.

Я узнал его сразу же. Это была Оля. Моя жена. Бывшая жена, если быть точным.

После пятнадцати лет брака и трех лет развода это слово, «бывшая» придавало ей особого шарма.

— Не могу вам давать каких-то гарантий, но вероятность восстановления крайне низка. Меньше одного процента из ста, что… на уровне погрешности, — аккуратно ответил врач.

Я даже представил себе его лицо в тот момент. Вежливая полуулыбка, чуть прищуренные глаза, ровная открытая поза. Это была его защита. Рабочая этика. Я, как юрист, прекрасно понимал ее. Со временем ты либо обрастаешь броней в любом бизнесе связанном с людским горем, либо сгораешь. Другого варианта нет.

— Сколько это может продолжаться?

Второй голос. Моложе. Знаете тот самый голос, когда человек пытается казаться взрослым, но на самом деле это всё ещё ребёнок. Ребёнок, который периодически боится темноты по пути до туалета во время просмотра средненького фильма ужасов.

Даша. Моя дочка.

Семнадцать лет. Высокая, худая. Внешне похожа на свою мать. С вечно растрёпанными волосами и привычкой грызть колпачки ручек, когда злилась. Помню однажды обещал ей засунуть их все в унитаз, чтобы она перестала играть с ними в бобра. Делать я этого, конечно же, не стал.

Мы мало с ней общались последние годы. Не сказал бы, что я хороший отец, скорее наоборот. Всегда очень много работал и не уделял достаточно времени на её воспитание.

Сейчас же мне безумно хотелось увидеть её лицо. Хотя бы одним глазом. Убедиться, что с ней всё в порядке.

Я не мог повернуть голову. Да что там, я вообще ничего не мог.

Только слушать, что мне ещё оставалось в такой ситуации?

— В теории… недели, месяцы. Иногда и годы… — врач говорил с той осторожной аккуратностью, с которой сапёр перерезает провода. — Но поддерживающая терапия…

— Стоит больших денег… — закончила Оля.

Пауза.

Я мысленно усмехнулся.

О да!!! Деньги!!!

Моя бывшая всегда ставила их в приоритете. В браке её всё устраивало, пока я ходил работать и приносил домой деньги. После развода устраивало то, что я продолжал приносить деньги в качестве алиментов, но уже без права на горячий ужин, чистую рубашку и секс по выходным.

А теперь, видимо, настал момент, когда даже моё бездыханное тело оказалось полезнее живого. Забавно.

— Именно так… — врач слегка кашлянул. — Койко-место, аппаратура, препараты. Клиника, как вы знаете, частная. Страховка покрывает базовый пакет, но дополнительные услуги…

— Сколько мы должны? — голос Оли тут же стал сугубо деловым.

Я сразу же узнал этот тон. Последний раз она так разговаривала, когда шёл наш бракоразводный процесс.

— На данный момент… уже около двух миллионов… — ответил главврач.

Тишина.

Я представил, как Оля переваривает эту цифру. Для неё, привыкшей к моим деньгам, но никогда не зарабатывавшей самой, два миллиона это не просто сумма с нулями. Она измеряла это в другом. В новых сумочках, в поездках на отдых в Турцию, в ремонте спальни квартиры, которую я ей оставил.

— А если