Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

Василий Обломов

Отсюда и до победы 2!

Глава 1

Алтунин приехал в Москву четвёртого января.

Не по вызову — сам напросился. Написал короткую записку Шапошникову через адъютанта: «Есть материал, который считаю необходимым доложить лично. Прошу десять минут.» Шапошников ответил через сутки: «Завтра в восемнадцать».

Алтунин ехал в Москву из штаба фронта — восемь часов на машине по зимним дорогам. Сидел рядом с водителем, молчал. В портфеле лежала папка — не толстая, листов сорок. Справка, которую он собирал три месяца из разных источников. Капустин. Серебров. Рудаков. Зуев. Воронов. Громов. Евстигнеев и Коршунов — его собственные наблюдения.

Сорок листов об одном лейтенанте.

Алтунин думал о том, правильно ли он делает. Не в смысле — правильно ли тащить это Шапошникову. Правильно ли вообще. Человек воюет, хорошо воюет, командует людьми, держит позиции. Зачем тыкать в него пальцем? Зачем поднимать наверх то, что неизвестно чем закончится?

Потому что война, — говорил он себе. Потому что у нас нет времени ждать, пока правильные люди медленно дорастают до правильных мест. Потому что сорок первый год стоил нам столько, что мы не можем позволить себе ещё одного такого года. А у нас слишком мало людей, которые умеют думать иначе.

Алтунин был честный человек. Не добрый — честный. Разница важная.

Кабинет Шапошникова в Генштабе — не большой, не маленький. Рабочий кабинет человека, который работает здесь по двенадцать — четырнадцать часов в сутки и не думает об интерьере. Карты на стенах, стопки бумаг, два телефона на столе. Форточка приоткрыта — морозный воздух, запах табака.

Шапошников поднял взгляд, когда Алтунин вошёл.

Маршал был немолод — шестьдесят лет, больное сердце, усталость, которую не скрывает никакая выправка. Но в глазах — та особая живость, которая бывает у людей, которые думают быстро и привыкли получать много информации за раз.

— Алтунин, — сказал он. — Садись. Давай что принёс.

Алтунин сел, открыл портфель, положил папку на стол.

— Это справка по лейтенанту Ларину Сергею Ивановичу, — сказал он. — Западный фронт, батальон Рудакова. Сейчас — взвод в сто десятой дивизии.

— Почему лично?

— Потому что материал нестандартный, — сказал Алтунин. — Через обычные каналы он будет лежать три месяца.

Шапошников взял папку. Открыл. Начал читать.

Алтунин сидел и ждал.

Он видел, как Шапошников читает: не бегло, не по диагонали — медленно, возвращаясь к отдельным местам. Это был хороший знак. Маршал умел читать быстро — если читал медленно, значит, читал всерьёз.

Прошло двадцать минут.

Шапошников перелистнул последнюю страницу. Положил папку. Посмотрел на Алтунина.

— Вопросы, — сказал он. Не «у меня есть вопросы» — просто «вопросы». Как открывают рабочую повестку.

— Слушаю.

— Вязьма. Он вывел батальон заранее. Откуда знал?

— По его словам — анализ данных разведки рейда. Состав и темп немецких колонн на шоссе.

— Рейд — это когда он ходил в немецкий тыл с шестью людьми?

— Двадцать пять километров туда-обратно. За двое суток. Без потерь. Принёс точные данные о численности и направлении движения.

Шапошников помолчал.

— Клин. Сорок человек против полка — час двадцать.

— Так точно.

— Как удержал?

— Позиция в сужении между болотами, — сказал Алтунин. — Головная машина — в болото, горлышко заткнуто. Потом — подвижная оборона, не держал людей на месте. Немцы стреляли туда, где уже никого не было.

— Это классическая тактика засадной войны, — сказал Шапошников. — Он где-то изучал?

— Говорит — нет. Говорит — логика.

— Логика, — повторил маршал. Взял карандаш, написал что-то на полях первой страницы. — Немецкий язык.

— Говорит без акцента. Три независимых подтверждения — включая немецкого пленного, который не знал, что разговаривает с советским офицером.

— Документы — семь классов, воронежская деревня.

— Так написано.

— Ты веришь?

Алтунин думал секунду.

— Нет, — сказал он. — Не верю.

— Кратов проверял?

— Дважды. Ничего не нашёл.

— Ничего не нашёл — это не то же самое, что ничего нет, — сказал Шапошников.

— Именно, — согласился Алтунин.

Маршал снова открыл папку — на странице с записями Зуева. Читал долго.

— Этот политрук, — сказал он наконец. — Зуев. Он написал: «Тип знания — пережитой, а не прочитанный.»

— Так написал.

— И погиб раньше, чем закончил мысль.

— Рикошет. Случайный выстрел.

— Досадно, — сказал Шапошников. Тихо, для себя. Потом поднял взгляд. — Алтунин. Ты сам что думаешь?

Это был вопрос, который Алтунин ожидал и которого боялся. Потому что честный ответ звучал странно. Очень странно.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что этот человек знает больше, чем может знать человек его возраста и биографии. Откуда — не знаю. Как именно — не понимаю. Но то, что он делает, работает. Методически, системно, воспроизводимо.

— Воспроизводимо — это важное слово, — сказал Шапошников.

— Важное. Если бы это было случайным везением — один раз сработало, второй нет. Здесь — каждый раз. Пуща, Смоленск, Вязьма, Химки, Клин. Разные ситуации, разные условия — результат каждый раз правильный.

Шапошников встал. Это было неожиданно — маршал обычно проводил разговоры сидя. Подошёл к карте на стене. Большая карта, западное направление. Долго смотрел.

— Сейчас он где?

— Подо Ржевом. Взвод в батальоне Рябова.

— Рябов — это кто?

— Комбат. Хороший. Они сработались.

— Хорошо, — сказал Шапошников. Всё ещё смотрел на карту. — Ржев будет долгий.

Это не было вопросом. Алтунин не отвечал.

— Присматривайте, — сказал маршал. — Пусть растёт. Нам нужны такие.

Он обернулся. Посмотрел на Алтунина с тем выражением, которое Алтунин потом долго не мог точно описать. Не подозрение, не любопытство — что-то между.

— И ещё, — сказал Шапошников.

— Слушаю.

— Не мешайте Кратову. Пусть проверяет.

Алтунин поднял взгляд.

— Товарищ маршал, Кратов уже дважды—

— Знаю, — сказал Шапошников. — Ничего не нашёл. Пусть проверяет ещё. — Пауза. — Нам нужна уверенность. Если этот человек — то, чем кажется: хорошо. Если нет — лучше знать раньше.

— Понимаю, — сказал Алтунин.

— И ещё вот что, — сказал Шапошников. Вернулся к столу, сел. — Вызовите его в штаб армии. Официально, не через посредников. Пусть изложит эту схему — как он там назвал — узловая оборона. Письменно. Я хочу прочитать его словами, не чужими пересказами.

— Сделаем.

— Через Малинина. Он умеет слушать.

— Малинин уже говорил с ним. По лету.

— Тогда пусть говорит снова, — сказал Шапошников. — Человек, которого стоит слушать, стоит послушать дважды.

Алтунин уехал из Москвы в десять вечера.

Ехал обратно по тем же зимним дорогам, в той же темноте. Смотрел в окно на заснеженные поля и думал.

Разговор прошёл хорошо — лучше, чем он ожидал. Шапошников читал всё. Задал точные вопросы. Не отмахнулся,