Путешествие на машине времени - Эгон Фриделл

Эгон Фриделл

Путешествие на машине времени

Die Reise mit der Zeitmaschine 1946

Введение: Необычная переписка

Примечание: Читатель, без сомнения, заметит, что все лица, которым далее будет предоставлено слово, страдают одним и тем же странным недугом: они совершенно неспособны придерживаться сути дела. Причина тому — их принадлежность к так называемым интеллектуальным профессиям. Люди эти, как известно, отличаются от прочего человечества поразительным отсутствием способности к концентрации. Главным признаком любого «деятеля духа» — от поэта и метафизика с претензией на «вечные ценности» до ночного репортера и балаганного зазывалы — можно считать то, что они вечно перескакивают с пятого на десятое, громоздя одну подробность на другую. Однако как добросовестный хронист я счел своим долгом воспроизвести эту переписку в том полном объеме, в каком она велась на самом деле. Тем же, кто сочтет эти рассуждения, граничащие подчас с потоком сознания, столь же неуместными, как и я сам, рекомендуется пролистать их (равно как и «Предуведомление», написанное исключительно для косных тугодумов) как можно скорее, чтобы затем незамедлительно перейти к пище более грубой, но зато и более сытной — к описанию злоключений и странствий героя, представленных в последующих главах.

1.

Господину Г. Дж. Уэллсу, Лондон

Вена, 3 февраля 1908 года

Глубокоуважаемый маэстро!

Восторженный почитатель, более того — страстный поглотитель всех Ваших сочинений, берет на себя смелость обратиться к Вам с подобострастной просьбой, которая, надеюсь, не слишком Вас обременит. В Вашем великолепном романе «Машина времени», вышедшем в свет уже довольно давно, Вы описали ученого, способного с помощью созданного им аппарата путешествовать в четвертом измерении, а именно — во времени. Сперва он устремляется вперед, в будущее, и те превратности судьбы, выпадающие на его долю, выписаны Вами с такой поэтической фантазией, что не могут не восхитить любого читателя. Он возвращается, повествует о пережитом, вскоре вновь садится в аппарат, чтобы отправиться в прошлое, — и на этом роман обрывается. Вы пишете: «Путешественник во времени исчез. И, как ныне известно каждому, он так и не вернулся. Нам остается лишь гадать об его участи. Вернется ли он когда-нибудь? Быть может, отправившись в прошлое, он угодил к кровожадным волосатым дикарям раннего каменного века, или в глубины мелового моря, или к чудовищным ящерам юрского периода. Быть может, — если вообще позволительно строить предположения, — он теперь прогуливается по коралловому рифу, населённому плезиозаврами, или по берегу уединённого солёного озера триасовой эпохи».

Примечание: Цитаты из «Машины времени» приведены не по имеющемуся в продаже немецкому изданию, а даны в новом переводе. Сама переписка также представлена в переводе, поскольку велась на английском языке. Дело в том, что мистер Уэллс совершенно не владеет немецким — пожалуй, это единственная черта, объединяющая его с переводчиком.

Однако с момента выхода романа в свет миновало уже несколько лет, в течение которых я часто и напряженно размышлял об этом путешествии в прошлое. На мой взгляд, здесь возможны лишь два варианта. Либо Ваш рассказ содержит крупицы правды: в таком случае можно было бы ожидать, что о столь необычном человеке за это время появились бы какие-нибудь известия. Либо же он — всего лишь плод Вашей гениальной фантазии — тогда почему Вы так долго медлите с продолжением повествования, которое ведь зависит только от Вашего волеизъявления? Всё говорит в пользу того, что именно второе предположение верно: об этом свидетельствует даже поведение самого Путешественника во времени, и еще в большей степени — поведение его окружения. Путешественник говорит однажды: «Если вы хотите знать всю правду… я и сам не слишком-то верю во всё это», а в другой раз: «Нет, я не вправе требовать, чтобы вы во всё это поверили. Считайте это ложью — или пророчеством. Представьте, что я видел этот сон в своей лаборатории. Словом, примите это как роман; но что вы об этом думаете?» И «издатель» мистер Бленк (судя по всему, самый рассудительный и серьёзный из присутствующих) вздыхает в ответ: «Как жаль, что вы не романист!» — а по дороге домой объявляет всё услышанное «забавной мистификацией». И некий журналист, «серьёзный, застенчивый человек с бородой, который весь вечер не раскрывал рта» (Вы, к сожалению, не раскрываете его имя, как и имя путешественника во времени), хранит многозначительное молчание. Но даже предположив, что Путешественник во времени существует (что, вопреки всему, всё же возможно) и что он действительно совершил путешествие (что представляется мне, однако, более чем маловероятным), — тогда на Вас тем более лежит обязанность в точности сообщить всё, что Вам удалось о нем разузнать, а если не удалось узнать ничего — то сообщить хотя бы об этом. Это, в самом деле, просто долг перед Вашими бесчисленными поклонниками, к числу коих прошу позволить причислить и себя.

Ваш покорнейший слуга

Эгон Фриделл

P. S. Пользуясь случаем, осмелюсь также просить Вас об автографе. Но, убедительно прошу, не об одном лишь росчерке пера, а о каком-нибудь изящном и достаточно пространном изречении, еще не появлявшемся в печати.

2.

Господину Эгону Фриделлу, Вена

Лондон, 11 февраля 1908 г.

Милостивый государь!

Ваши надежды оказались тщетны: мистер Уэллс, по поручению которого я Вам пишу, чувствует себя весьма обеспокоенным Вашим запросом. Он считает его каким угодно, но только не «скромным». Существует ли что-либо более дерзкое (как особа женского пола, я не могу употребить более крепкое выражение), чем попытка под личиной восхищения выведать чужие тайны? И к тому же в столь бесцеремонной форме! Ибо столь же необдуманные, сколь и грубые выражения: «восхитительная фантазия», «гениальный вымысел» и тому подобное, коими Вам угодно разбрасываться в адрес мистера Уэллса, он может расценивать не иначе как грубые и возмутительные оскорбления. Даже если они не продиктованы злым умыслом (что я, в Ваших же интересах, готова предположить), они свидетельствуют о постыдном отсутствии понимания и во всяком случае способны глубоко унизить мистера Уэллса. В таких почитателях мистер Уэллс не нуждается! За кого Вы его, собственно, принимаете? Вы, очевидно, путаете его с политиком. Профессия последних как раз и состоит в том, чтобы выдумывать факты. И кто позволил Вам называть его научный протокол романом? Тут Вы путаете его со своей кухаркой: вот у неё-то есть фантазия — как у всех недисциплинированных умов. Мистер Дж. Б. Шоу, который так популярен у вас в Германии, имел