Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Реджинальд Бретнор

Золото Шиммельхорна

I. Гномы Цюриха

Разумеется, Папа Шиммельхорн обратил свой гений к (более или менее) чёрной магии вовсе не по злому умыслу. Разрешив к собственному удовлетворению и для чисто практических целей столь заумные научные проблемы как путешествия во времени, манипуляции с маленькими чёрными дырами, прыжки в альтернативные вселенные и восстановление похищенного мужского достоинства целой планеты, он счёл бы мысль о занятиях магией совершенно абсурдной.

По крайней мере, на самых ранних этапах у него просто не было выбора. Первые критические решения были приняты солидным швейцарским банкиром и Мамой Шиммельхорн, уважавшей солидные швейцарские банки и банкиров столь же глубоко, как свою церковь и пастора Хундхаммера, который тоже оказался косвенно замешан в этом. (Она, разумеется, и не подозревала, что фройляйн Филиппа фон Гогенхайм, о которой она никогда не слышала и чьё поведение вряд ли бы одобрила, также будет тесно связана с этим предприятием).

Всё началось с того, что Антон Фледермаус, внучатый племянник Шиммельхорнов, доставил партию слитков драгоценных металлов доктору Готфриду Румплеру, президенту и владельцу «Г. Румплер и К°» — самого престижного частного банка Швейцарии, расположенного на Банхофштрассе в Цюрихе. Он уже не был прежним Малышом Антоном, тем пухлым и прыщавым юнцом, которого родители когда-то с облегчением сплавили на попечение Шиммельхорнов. Он возмужал: цвет лица стал свежим и чистым; налёт культуры Итона и Оксфорда облагородил его (пусть и несколько опосредованно), не говоря уже о хороших манерах, перенятых у такого аристократичного китайца, как Гораций Пенг. Его крепкая фигура идеально заполняла великолепно сшитый костюм из итальянского шёлка.

Сидя напротив доктора Румплера за его нарочито скромным столом, Антон грелся в лучах славы своих работодателей — «Пенг-Плантагенет Лтд», крупнейшего в мире конгломерата корпораций — и наслаждался собственной значимостью в роли директора по спецпоручениям. Эта должность включала в себя такие задачи, как сопровождение груза золота на сумму в несколько миллионов швейцарских франков из Гонконга. Как и всякий истинный швейцарец, Малыш Антон взирал на доктора Румплера с безмерным уважением. Он видел перед собой высокого, массивного мужчину лет пятидесяти пяти, с густой седеющей шевелюрой, благородным носом, глубоким голосом и строгой военной выправкой. Антон изо всех сил старался скрыть удовольствие от того, что герр доктор оценил его и, судя по всему, отнёсся к нему с не меньшим почтением.

— Позвольте сказать, герр Фледермаус, — заявил доктор Румплер, — что мне лично и, разумеется, компании «Г. Румплер и К°» чрезвычайно лестно иметь в качестве клиента компанию «Пенг-Плантагенет», столь известную и уважаемую во всём мире. — Он милостиво наклонил голову. — И я лишь надеюсь, что вы, со своей стороны, найдёте наши услуги и наше сотрудничество вполне удовлетворительными.

Мурлыча от удовольствия, Малыш Антон заверил его, что именно так всё и обстоит, подкрепив свои слова чрезвычайно уместной учёной цитатой из Конфуция, которая была по достоинству оценена. Затем доктор Румплер перешёл к вопросам о рынке золота на Дальнем Востоке, коллекционировании нефрита и — с заговорщицким смешком — о том, остаются ли девушки Гонконга такими же красивыми и, скажем так, отзывчивыми, какими они были во время его визита несколько лет назад. Малыш Антон, будучи полностью осведомлённым во всех этих вопросах, выдал по ним даже больше информации, чем ожидалось, и к концу получаса их знакомство переросло в дружеские отношения. Доктор Румплер объявил, что они в самом деле являются родственными душами, отменил две встречи и, отмахнувшись от слабых протестов Малыша Антона, пригласил его на ужин.

— Вы познакомитесь с моей дорогой petite amie, — сказал он ему, — и я также приглашу фройляйн Экстром, мою секретаршу, которую вы наверняка заметили...

— Ту блондинку? — с готовностью спросил Малыш Антон.

— Её самую! Как это говорят по-английски? Мы закатим пир горой!

Наконец после экскурсии по банковским хранилищам, осмотра золотых слитков, новеньких соверенов, ностальгических американских «двойных орлов» и сияющих крюгеррандов, они вместе с мисс Экстром укатили на «ситроене» доктора Румплера с шофёром. Заехав за Бригиттой, его пассией, которая хихикала, щекотала его и называла «Румпли», они отправились в особняк Румплера — образец непритязательной роскоши. Там, за превосходным ужином из множества блюд, Малыша Антона потчевали изысканными винами, мисс Экстром оказывала ему радушное внимание и вела с ним увлекательную беседу, в которую герр доктор ненавязчиво вкраплял довольно проницательные вопросы.

Несмотря на то, что вино ударило ему в голову, Малыш Антон понимал, к чему клонит хозяин, и ловко парировал большинство расспросов, отвечая тонко и вежливо. Когда же вопросы становились слишком острыми и назойливыми, он изящно менял тему и рассказывал о своём двоюродном деде, которому было уже за восемьдесят, о его неугасающей сексуальной энергии, о его изобретениях и о том, что на сознательном уровне он был почти бестолковым — простым мастером на фабрике часов с кукушкой, — но в его подсознании скрывался научный гений, о котором даже великий Юнг опубликовал несколько работ.

— Друг мой! — воскликнул банкир. — Вы не шутите? Вы действительно хотите сказать, что ваш двоюродный дед, этот Папа Шиммельхорн, сумел разрешить все эти проблемы? И что сам знаменитый доктор Юнг изучал его?

Малыш Антон заверил его, что всё так и есть. После этого хозяин на некоторое время странно замолк, хотя мисс Экстром вполне успешно заполняла паузы. В целом, Антон отлично провёл время, и когда на следующий день он покидал Цюрих на личном самолёте «Пенг-Плантагенет» в императорской жёлтой раскраске, мисс Экстром тепло поцеловала его на прощание в аэропорту.

Доктору Румплеру не потребовалось много времени, чтобы восстановить самообладание и снова включиться в разговор, но во время рассказа Антона о достижениях Шиммельхорна его осенила настолько дикая идея, настолько притягательная мечта для сердец всех швейцарских банкиров, что ему потребовалось всё своё мужество, чтобы скрыть огромное волнение. Ложась спать, он не мог успокоиться; мысли вихрем крутились в голове, и даже заснув, он ворочался и бормотал себе под нос, пока подружка не растолкала его, пригрозив немедленно уйти домой. Они встали на рассвете, и вскоре он оставил её дуться за завтраком, а сам отправился прямо в банк. Там он всё утро мерил кабинет шагами, то ударяя кулаком по ладони, то хмуро глядя на Банхофштрассе, не замечая прохожих.

— Возможно, — бормотал он, — возможно, это безумная идея... но