Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

Георгий Михайлович Свиридов

Сладкая Плазма Ксандара Бо

© Свиридов Г., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на переплете художницы Sennoma

Gojira

The Art of Dying

Тата вскочила и оглянулась. Отца в хижине не было. Девочку сковал страх. Точно как во сне. Только во сне она могла бежать, а сейчас стояла на остывающих шкурах и смотрела на полог, который отделял ее от ужаса, кипевшего снаружи. Кто напал на них? Почему она не услышала криков и не проснулась? Что делать? Если бы с ней был Том, он бы знал, как поступить. Но старшего брата забрали боги за то, что он нарушил правила. Так сказал отец. И теперь Тата была одна.

Рядом с хижиной кто-то истошно закричал, потом раздался хруст, и голос человека превратился в булькающий хрип. Спина Таты напряглась, ноги налились тяжестью, а ладони покрылись потом. Она будет драться до конца, если только сможет пошевелиться. Полог распахнулся, в хижину ворвалась размытая тень. Тата хотела закричать, но отец зажал ей рот рукой и жестом приказал молчать. Он был ранен. Из страшной раны на лбу текла кровь, заливая глаза, сползая по щекам, путаясь в густой бороде. Отец тяжело дышал и вздрагивал при каждом движении. Тата заметила, что порез на голове – не самая большая его беда. В левом боку торчал наконечник копья с куском древка, похожим на раздробленную кость. В голове у девочки оглушительно загремели барабаны напуганного сердца. Но на страх не было времени. Шаман уже тянул ее за руку к выходу, туда, где в ночном воздухе звучали предсмертные крики её племени.

Выбежав наружу, Тата на секунду ослепла. Пылали хижины. Жар опалил лицо, запах горелой травы смешался с запахом крови и пыли. В отблесках огня метались тени. Они налетали друг на друга, и тогда одни падали, а другие набрасывались на них и били их сверху по головам, выставленным в отчаянии рукам, беспомощным спинам. После нескольких ударов тени на земле переставали шевелиться. Таких мертвых теней Тата увидела много, очень много. Крики доносились со всех сторон, совсем рядом детский плач рвал на кусочки темноту и сердце Таты. Она сделала шаг на его звук, но плач вдруг оборвался. Из-за соседней хижины выскочил человек, сжимающий в руке дубинку, с которой на землю падали тягучие капли. Человек бросился к Тате. Девочка спряталась за зажмуренными веками и не увидела, как шаман шагнул вперед, выставив перед собой обсидиановый нож. Острый камень вошел нападавшему в горло, он схватился руками за рану и повалился на землю, хрипя и скребя ногами. Все произошло за мгновение. Тата снова открыла глаза, чтобы посмотреть, что случилось, но отец уже снова тащил ее в сторону леса, вверх по склону, к горе.

Уже на опушке Тата обернулась и увидела, что у их с отцом хижины столпилось несколько человек. Они нашли убитого шаманом воина и оглядывались по сторонам. В отблесках пламени их лица были кроваво-красными. Один из них заметил шамана и Тату, нырнувших в высокие заросли на краю леса, и отрывисто крикнул. Убийцы бросились в погоню. В деревне уже никто не кричал.

Тата скользила на мокрой земле, то и дело падала на колени, но отец продолжал упорно тянуть ее к святилищу. Кто на них напал? Почему?

Шаман не собирался ничего говорить. У него оставалось слишком мало времени и слишком мало крови. Он чувствовал, что ему не хватит сил на новую схватку, да и оружие он потерял. Оставалось только добраться до святилища и укрыться там, довести Тату до пещеры, а дальше… Боги помогут. Должны помочь.

Крики преследователей остались далеко внизу. Найти в темноте тропу к святилищу мог лишь тот, кто проделывал этот путь сотни раз, поэтому погоня отстала. Шаман остановился перевести дух, а Тата упала на колени и оглянулась на стоянку своего племени. Все хижины горели. Огонь освещал деревья и валуны, отчего казалось, что внизу, у подножия горы, что-то празднуют. Тата всхлипнула. Прятаться в святилище – плохая идея. Оттуда некуда бежать, это лишь отсрочит неминуемую смерть. Гора возвышалась над морем, обрываясь в кипящие волны отвесной стеной, и с той стороны ее покрывал густой лес. Девочка с тяжело раненым отцом не смогла бы уйти далеко. От безысходности хотелось завыть, разорвать кожу на груди и вырвать собственное гремящее как ритуальные барабаны сердце, протянуть его богам, и пускай пустое тело, оболочка духа, скатится к подножию горы. Если бы с ней был Том, все было бы совсем иначе: он бы придумал, что делать.

Шаман знал, что чувствует его дочь. Она молода и боится смерти, не хочет умирать. Совсем как её брат. Он тоже стремился жить, узнать все тайны пути шамана, следовал за отцом повсюду и слушался его во всем. Во всем, кроме одного. Когда его забрали боги, Тата осталась единственной возможностью сохранить знания для всего племени. Но племени больше нет. И всё, чему он научился, уйдёт в небытие вместе с их последними вздохами. Шаман видел: его смерть может дать дочери надежду. Нужно лишь умереть правильно.

Собрав последние силы, он поднялся и потянул дочь за собой. Святилище недалеко, но он слишком ослаб. Лишь бы довести Тату до входа и отвлечь погоню, увести их к морю. Дочь должна уцелеть, должна сохранить и передать знание тем, кто будет готов его принять. Но те, внизу, убьют её, не успеет она и рта раскрыть. Она должна найти других. Неважно, что это будет чужое племя. Племя не имеет значения. Никогда не имело. Важно лишь знание.

Путаясь мыслями, спотыкаясь и падая, шаман брел вверх по склону. Теперь уже не он тянул за собой Тату. Она тянула его. Сзади доносились голоса преследователей, которые решили не дожидаться рассвета, чтобы прикончить врагов.

Тропа разломилась на две. Левая вела к святилищу, большой пещере с узким входом на высоком скальном выступе. Попасть туда можно было только по лестнице из кожаных ремней. Правая тропинка огибала гору и выходила на плоскую площадку над морем.

Тата потянула отца влево, но он помотал головой и махнул рукой. Дочь потянула шамана снова, но тот лишь упал на колени и снова помотал головой. Обеими руками он схватился за торчащий из бока наконечник копья и