Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

Тимофей Афаэль

Речной Князь. Книга 4

Глава 1

За спиной чернеет Прорва, сапоги уходят в ил.

Эй, ватага, скальте морды — час кровавый наступил!

Мы всадили колья в берег, грудью втиснулись в щиты,

Кто речным волкам не верил — нынче ляжет у воды.

«Навь» шла по ночной протоке, набитая людьми и железом. Вода плескалась у самых вёсельных портов, и перегруженная лодья покачивалась на каждом гребке так опасно, что я чувствовал через потесь, как она просит пощады — ещё немного груза, один лишний воин, и вода перехлёст нет внутрь.

Я стоял с закрытыми глазами и вёл Даром. Дно протоки лежало подо мной ровное и илистое. Редкие коряги проступали из ила тёмными горбами. Я обводил «Навь» вокруг каждой, чуть поворачивая руль. Обмотанные тряпками вёсла входили в воду мягко. Мужики гребли вполсилы, стараясь не плескать. На палубе стояла тишина, в которой было слышно, как Клещ и Бугай шёпотом ругаются из-за того, что один толкает другого локтем, а другой отвечает коленом, и оба при этом стараются не шевелить верхней половиной тела, чтобы не раскачивать лодью. Ругань двух здоровенных мужиков, скрюченных на узкой банке в кольчугах, выглядела бы смешно в любую другую ночь, но не сегодня.

Из-за деревьев тянуло дымом и запахами лагеря. Чем дальше мы шли, тем гуще становился запах. Радим, сидящий рядом, дышал через стиснутые зубы. Для него этот запах был памятью о кандалах, колодке и плети.

Протока повернула, правый берег начал подниматься. Крутой склон, старый сосняк, и, наконец, показалась гряда, на которой мы днём лежали и считали шатры. Время пришло высаживать засадную группу.

— Суши вёсла.

«Навь» замедлилась и встала. Бурилом поднялся на носу, стараясь не раскачать лодью.

— Засада, на берег. По одному, не торопясь. Дожидаетесь, пока ладья успокоилась, перекидываете ногу и пошёл. На гребне ложитесь и ждёте. Когда внизу начнётся — бейте по всему, что на двух ногах бегает.

Пятнадцать мужиков полезли через борт. Каждый ждал, пока «Навь» перестанет качаться после предыдущего. Сначала перелезли наши с самострелами.

Лучники Радима ушли следом. Последним перевалился Юсуф. Он кивнул Радиму и растворился в темноте.

Самым последним уходил Бес. Я выбрал его возглавить отряд с самострелами.

— Пошел я, Кормчий, — буркнул он. — Ты там поберегись. Вечно лезешь в пекло.

— Кто если не я? — ухмыльнулся я в ответ. — Помни про время. Вы начинаете только после того как я кину первый горшок. Наша атака должна быть молниеносной.

— Помню, друже, помню, — Бес коротко меня обнял и растворился в темноте.

«Навь» стала легче, борт приподнялся на ладонь. Дышать стало свободнее.

— Дальше. Тихий ход.

Старица начала расширяться, берега расступились, деревья отошли от воды, и я чувствовал Даром, как дно опускается и протока раскрывается в небольшое озеро. Ещё поворот, десяток гребков — и «Навь» выскользнула из горловины в это озерцо.

Оно было шагов двести от берега до берега, с тёмной стоячей водой и камышовыми островками, которые торчали из глади, как клочья из бороды. Справа поднималась гряда, на которой сейчас лежали наши пятнадцать мужиков с самострелами и луками. Прямо впереди, за полосой песчаного берега, начиналось открытое пространство, и за ним, шагах в двухстах, мерцали костры и стелился по земле дым. Степной лагерь спал, не подозревая, что в озерце за камышом стоит лодья, набитая людьми, которые пришли его уничтожить.

— К островку, — шепнул я и «Навь» мягко скользнула за камышовый островок и встала, скрытая от берега стеной стеблей.

Отсюда до песчаной полосы оставалось тридцать шагов. Берег был ровный, пологий — слева вода, справа гряда, между ними полоса, которую перекроют наши щиты. Хорошее место.

— На месте. Ждём.

Бурилом кивнул и обвёл мужиков взглядом. Слов не понадобилось. Клещ перехватил рогатину и глубоко вдохнул. Бугай покрутил шеей. Сила осторожно сжал и разжал кулаки, и кольчуга тихо скрипнула на плечах. Сам Кузнец сидел неподвижно, положив рогатину поперёк колен. Радим положил ладонь на саблю и закрыл глаза. Губы его беззвучно зашевеллились.

Я прикинул время. Гнус уже должен был добраться на место.

— Волк. Давай, скомандовал Бурилом.

Волк сложил ладони ковшом и крикнул ночной птицей. Короткий резкий звук покатился над водой и ушёл в темноту.

Лагерь спал. Костры потрескивали, где-то тявкнула и смолкла собака.

Я считал удары сердца. Двадцать. Тридцать. Гнус должен был услышать, достать зуб подпалить. Сорок. Пятьдесят. Радим смотрел на меня, не отрываясь. Бурилом стоял на носу и не двигался. Шестьдесят. Семьдесят. Может, не услышал или поймали. Может, лежит с перерезанным горлом.

Восемьдесят.

Ну давай, Гнус. Давай, друг.

С дальнего края лощины громыхнуло. Над лощиной взлетело багровое зарево, осветив верхушки деревьев и нижний край облаков. Следом прозвучало жуткое ржание и визг трёхсот лошадей, обезумевших от огня и грома. Земля задрожала от топота.

Молодец, Гнус, сделал.

— Вёсла!!! — заорал я. — Рви воду, братцы!!!

Мужики рванули гребь, и «Навь» прыгнула вперёд. Берег летел навстречу — двадцать шагов, десять, пять — хруст, днище проехало по песку, и нос влетел в берег.

— За борт!!! Щиты ставь!!!

Мужики посыпались через борт в воду по пояс и поволокли щиты. Колья вошли в песок с первого удара. Клещ и Бугай воткнули первые и навалились плечами. Сила с Кузнецом вторые. Лыко и Рубец третьи. Работали молча, быстро. Дикое ржание табуна и крики нарастали.

Мы выстроили стену и встали наизготовку. Мужики скалились как волки, предчувствуя сечу.

Я встал за стеной и опустил ящик с четырьмя горшками к ногам. «Драконий зуб» висел на шее.

А в лощине творился ад.

Табун пёр через лагерь сплошной тёмной волной. Под их копытами разлетались костры, разбрасывая угли на шатры. Войлок занялся первым. Потом дерево и телеги. Огонь моментом перекидывался с одного на другое и через минуту половина лагеря полыхала. Чёрный дым повалил такой густой, что заволок лощину от края до края.

Степняки гибли, не успев проснуться. Кто выскакивал из шатра — попадал под копыта. Конские туши сминали шатры, затаптывая спящих людей. Нкоторые успевали выскочить и броситься в сторону. Других просто сносило и втаптывало в землю обезумевшее стадо. Лошади носились по лагерю не в силах выбраться из этого горящего ада. Гуляй-город, который выстроили степняки из телег, полыхал, отсекая обезумевших животных от степи. Треск дерева, визг лошадей, крики людей — всё смешалось в сплошной рёв, который катился по лощине к воде и