Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

Ли Ан

Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов

Глава 1

— Госпожа Клара! Госпожа Клара!

Я открываю глаза. Кто-то колотит в дверь, детский голос на грани паники. Клара? Какая Клара?

Это сон. Странный сон после двойной смены.

Мои руки первыми понимают, что что-то не так. Нет привычной усталости в пальцах после четырнадцати часов нарезки овощей. Не болит поясница. А главное — на правом предплечье нет свежего ожога от вчерашней карамели. Вчера я обожглась, доставая крем-брюле из духовки. Точно обожглась. Шеф еще ругался, что я работаю без перчаток.

Я поднимаю руки к лицу — они тонкие, бледные, с длинными пальцами. Не мои крепкие руки повара с короткими ногтями и вечными порезами от ножа.

Что за чертовщина?

— Госпожа Клара! Тесса опять залезла на башню, и Лили плачет, и каша убежала!

Каша убежала? Какая еще каша? Я сажусь в кровати — и только сейчас замечаю потолок с темными деревянными балками, каменные стены, витражное окно с цветными стеклами. Это точно не моя квартира-студия над рестораном.

Господи, где я? И кто такая Клара? Я же Таня. Татьяна Сергеева, тридцать лет, су-шеф в «Медном котелке». Я вчера закрывала кухню, проверяла холодильники, выключала плиты…

Стук становится отчаяннее. Я откидываю тяжелое шерстяное одеяло и встаю. Ноги касаются холодного каменного пола, и я вздрагиваю. Даже ноги не мои — изящные, без мозолей от двенадцатичасовых смен на кухне.

Так, Таня, не паникуй. Думай логически. Варианты: это сон. Это галлюцинация от переутомления. Это… черт, я не знаю, что это.

— Я… я уже иду! — кричу я, и голос тоже чужой. Выше, мелодичнее.

— Наконец-то! — облегченно выдыхает ребенок за дверью. — Госпожа Агата никогда так долго не спала! То есть… простите. Вы же не госпожа Агата. Вы новая.

Агата? Еще кто-то, кого я должна знать, но не знаю. Голова идет кругом.

Ладно, кто бы там ни был за дверью — это ребенок. Испуганный ребенок. Сначала помоги ему, потом будешь разбираться с остальным. Я озираюсь по сторонам, ища хоть что-то знакомое. Комната большая, с тяжелой деревянной мебелью. На стуле висит серое шерстяное платье, рядом — белый передник. Форма горничной? Нет, слишком добротная ткань.

Я подхожу к зеркалу в резной раме — и замираю. На меня смотрит незнакомая женщина лет тридцати. Длинные золотистые волосы, серые глаза, тонкие черты лица. Красивая в той сдержанной манере, которую я всегда связывала с учительницами литературы.

Это не я. Это точно не я. У меня были короткие русые волосы — удобнее под поварской колпак. У меня были карие глаза отца. У меня был шрам на брови от неудачного падения в детстве. Ничего этого нет.

— Госпожа Клара? — голос за дверью становится неуверенным. — Вы в порядке?

Нет, я совершенно не в порядке. Я Татьяна Сергеева, су-шеф в ресторане «Медный котелок», и я понятия не имею, как оказалась в теле этой Клары и что мне теперь делать.

Но за дверью ребенок. Испуганный ребенок, которому нужна помощь. Профессиональная деформация — на кухне тоже никого не волнует, что у тебя проблемы, когда горит заказ.

Глубокий вдох. Я всегда хорошо работала в стрессовых ситуациях — это главное качество любого повара. Разберусь по ходу дела.

— Да, все хорошо, — говорю я, натягивая платье. Оно село идеально, будто сшито на меня. На эту меня. — Сейчас выйду. Как тебя зовут?

— Тео, госпожа Клара. — В голосе мальчика недоумение. — Я же вчера весь вечер вам помогал вещи разбирать…

Я застегиваю последнюю пуговицу и открываю дверь. На пороге стоит мальчик лет десяти — растрепанные темные волосы, огромные карие глаза, в которых смешались паника и удивление.

— Прости, Тео. Я… плохо спала. Голова кружится немного. — Это даже не ложь. Голова действительно кружится от попытки понять происходящее. — Ты сказал, каша убежала?

Он кивает так энергично, что волосы падают на глаза.

— Она кипит и кипит, и пена по всей плите! Я не знаю, как её остановить! Госпожа Агата всегда сама готовила завтрак, она не учила нас… Но госпожа Агата уехала вчера утром, а вы приехали только к вечеру, и мы весь день сами…

Так, информация: Агата уехала вчера. Клара — то есть я? — приехала вечером. Новая смотрительница чего-то. Дети были одни целый день. И сейчас каша убегает.

Каша. Ну хоть что-то знакомое в этом безумии.

— Веди меня на кухню, — говорю я, и впервые с пробуждения чувствую твердую почву под ногами. Кухня — это я понимаю. С кашей я справлюсь. А там посмотрим.

Тео срывается с места, и я бегу за ним по каменному коридору. Босые ноги мерзнут, но останавливаться некогда. Мы проносимся мимо арочных окон, мимо закрытых дверей, спускаемся по винтовой лестнице.

Замок. Я в настоящем замке. С каменными стенами, винтовыми лестницами и витражами. Как в фильмах про средневековье. Только это не съемки, и я не статист.

И тут я слышу — детский плач и запах горелого молока.

— Быстрее! — Тео хватает меня за руку — мою новую, чужую руку — и тянет вперед.

Мы влетаем в кухню, и я на секунду замираю. Это кухня из моих снов — огромная, с каменными сводами, с печью размером с мою бывшую квартиру. И посреди этого великолепия — хаос. На плите действительно убегает каша, расплескивая пенные лужи по чугунной поверхности. У стола сидит девочка лет шести и плачет в голос. А в открытое окно я вижу фигурку на башне — еще один ребенок машет оттуда руками.

Так, приоритеты. Огонь, плачущий ребенок, ребенок на башне. В таком порядке.

— Сначала огонь, — командую я, хватая прихватку. Руки двигаются сами — тридцать лет Татьяны против нового тела Клары. Татьяна побеждает. Я сдвигаю котел с огня, сбавляю жар в печи. — Тео, открой все окна, здесь дым. И дай малышке… как тебя зовут, милая?

— Ли-ли-лили, — всхлипывает девочка.

— Дай Лили воды. Холодной. И сядь с ней рядом.

Я возвращаюсь к каше. Овсянка, судя по всему. Перевариться не успела, но молоко пригорело ко дну. Ладно, не катастрофа. Я видала и хуже — помню, как стажер умудрился поджечь суп. Суп!

— Тео, где у вас мед?

— В кладовой, но госпожа Агата всегда говорила, что сладкое с утра…

— Госпожа Агата уехала, — напоминаю я, перекладывая спасенную часть каши в чистый котелок. И слава богу, судя по всему. Не кормить детей