Бесплодная истинная для распутного дракона - Леона Эльсворд

Бесплодная истинная для распутного дракона.

Леона Эльсворд

Глава 1.

Сначала была только боль.

Острая, обжигающая, как будто кто-то вонзил раскалённый нож в левую скулу. Голова мотнулась в сторону, щека вспыхнула огнём, в ушах зазвенело. Я почувствовала вкус крови на губах - солёный, металлический.

А потом - вспышка.

Свет фар. Ослепительный, прямо в лицо. Скрежет шин по мокрому асфальту. Запах горелой резины. Руль вырывается из ладоней, педаль тормоза проваливается в пол. Удар. Металл мнётся, стекло лопается, грудную клетку сжимает, как в тисках. Боль такая, что мир становится чёрно-красным.

И пустота, сменяющаяся звуками подтискивающегося огня.

Я с трудом приоткрыла веки.

Пол подо мной был ледяным, ковёр пах пылью и старым деревом.

Перед глазами все плыло: высокий камин, массивные гобелены на стенах, свечи в бронзовых подсвечниках. Всё чужое. Тело - то же чужое. Тонкие руки, бледная кожа, длинные пальцы с бледно-розовым лаком на ногтях. Не мои руки.

Медленно поднялась на колени жадно глотая воздух. Я сново могу дышать и грудь больше не болит. Только вот щека горела огнем, кровь капала на ковёр - маленькие тёмные пятна, которые впитывались в ворс. Я провела языком по разбитой губе и заставила себя дышать ровно.

- Черт, что здесь происходит тихо прошипела, поднимая взгляд вверх.

Надо мной стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий. Длинные платиновые волосы собраны в низкий хвост. Глаза - золотые, с вертикальными зрачками. На скулах проступала тонкая чешуя - мерцающая, как жидкое золото в свете камина. Он дышал тяжело, ноздри раздувались, в воздухе витал запах дыма и чего-то пряного, почти звериного.

- Ты правда думала, что я не узнаю? - прорычал он низким, рокочущим голосом. - Что я не почувствую запах чужого мужчины на твоей коже?

Пальцы - горячие, с проступившей чешуёй на костяшках - вцепились в моё горло и рванули вверх. Я оказалась прижата спиной к холодному мрамору стены. Воздух снова кончился.

Он наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания на своей разбитой щеке.

- Молчишь? - прошипел он, мне прямо в губы.. - Думаешь, твоё гордое молчание тебя спасёт? Ты уже давно мне не жена. Ты - ошибка. Семь лет разочарования.

Я не сопротивлялась. Не дёргалась. Просто смотрела ему в глаза - холодно, ровно, без тени эмоций.

- Ты даже не плачешь, - почти удивлённо прорычал он. - Раньше хоть слёзы были. А теперь… пустота. Как будто внутри тебя вообще ничего нет.

Он вдруг разжал пальцы. Я осела на колени, жадно глотая воздух. Кашель разрывал горло.

Дрейк смотрел сверху вниз, презрительно, раздраженно.

- Завтра утром тебя отвезут в старое имении в Ольцег. Я больше не желаю видеть твое лицо в моем доме. - бросил он спокойно, будто говорил о погоде. - Там такие же бракованные женщины как ты коротают остаток своей бесполезной жизни.

Он развернулся. Шаги тяжёлые, уверенные. Дверь хлопнула - пламя в камине дрогнуло, несколько свечей на столе погасло.

Я осталась на полу.

Дверь давно захлопнулась, эхо его шагов давно затихло в коридоре, а я всё сидела, привалившись спиной к холодному мрамору камина. Огонь потрескивал, но тепла не давал. Только свет - дрожащий, рыжий, танцующий по гобеленам и бронзе подсвечников.

Щека пульсировала в такт сердцебиению. Горло саднило, каждый вдох царапал, как наждачная бумага. Кровь на губе уже подсохла коркой..

Я не плакала. Просто сидела и дышала - медленно, размеренно, как научилась после особенно тяжёлых сделок, когда адреналин уходил, а тело начинало подводить. Только сейчас тело было не моим. И адреналин был не от переговоров, а от того, что меня только что чуть не задушили в явно чужом мире.

Минуты текли. Может, десять. Может, двадцать. Время здесь ощущалось иначе - густо, вязко как сироп.

И вдруг - скрип двери.

Я не вздрогнула. Только медленно повернула голову.

Глава 2.

В проёме стояла женщина лет сорока пяти. Невысокая, худощавая, в простом тёмно-сером платье с белым фартуком. Волосы собраны в тугой узел, на лице - тревога, которую она пыталась спрятать.

Она увидела меня на полу, увидела кровь, разбитую губу, следы пальцев на шее - и замерла.

- Госпожа… - голос дрогнул. - Богиня милосердная

И в этот момент в голове вспыхнуло - коротко, ярко, как молния в темноте.

…девятнадцатилетняя девушка в белом подвенечном платье с серебряной вышивкой стоит на ступенях огромного особняка. Ветер треплет фату. Рядом - та же женщина, только моложе, с мокрыми от слёз глазами. Она держит её за руку, крепко, как в детстве, когда та прибегала ночью из-за страха грозы.

Мужчина - молодой, ещё без такой холодной тени в глазах - протягивает руку.

- Поехали, Элира. Теперь ты моя.

Служанка отпускает ладонь девушки не сразу. Пальцы разжимаются медленно.

- Я всегда буду с вами, миледи, - шепчет она.

Девушка кивает. Улыбается сквозь слёзы.

Карета отъезжает. Служанка остаётся на ступенях одна, маленькая фигурка в сером платье, пока не исчезает за поворотом аллеи.

Воспоминание погасло так же быстро, как вспыхнуло. Но оставило послевкусие - тёплое, горькое, чужое.

Я смотрела на женщину. Теперь я знала её имя.

Мила.

Она была со мной - с Элирой - с самого детства. Горничная, няня, единственный человек, который никогда не смотрел на девушку косо. Единственная , кто плакал, когда Элиру увозили в этот дом.

Мила осторожно обхватила меня под локоть. Её руки были тёплыми, привычными, как будто она делала это тысячу раз - поднимала после падений с дерева в детстве, после слёз в подушку по ночам, после того, как я возвращалась с приёмов с синяками на теле.

- Вставайте, миледи, - прошептала она, голос дрожал, но хватка была крепкой. - Нельзя здесь оставаться. Пол холодный, вы простудитесь.

Я не сопротивлялась. Позволила ей помочь подняться. Ноги подкашивались - тело Элиры было слабым, непривычным, словно после долгой болезни. Но я держалась прямо. Не потому что хотела казаться сильной. Просто потому что иначе упаду снова - и тогда уже точно не встану.

Мила подхватила меня под руку, другой рукой придерживая за талию. Мы медленно пошли по коридору - шаг за шагом, мимо высоких окон, где луна серебрила тяжёлые портьеры, мимо портретов предков Ашфордов, которые смотрели вниз с холодным презрением. Никто