Бесплодная истинная для распутного дракона - Леона Эльсворд

Мы вошли в мои покои - те самые, которые я видела в коротких вспышках чужой памяти. Большая кровать под балдахином из тёмно-синего бархата, камин с потухшим огнём, зеркало в резной раме, где отражалась сейчас чужая женщина с разбитой губой и следами пальцев на шее.

Мила подвела меня к кровати, помогла сесть на край. Я опустилась на перину, как на облако - тело Элиры было измотанным, мышцы ныли от напряжения.

- Ложитесь, миледи, - тихо сказала она. - Сейчас я всё обработаю.

Я послушно легла. Подушки пахли лавандой и чем-то горьковатым - наверное, той же мазью, которую она всегда держала под рукой. Мила зажгла ночник у изголовья, взяла с прикроватного столика склянку и чистую ткань.

Она работала молча, аккуратно. Сначала смочила ткань прохладной водой из кувшина, осторожно промокнула кровь с губы. Потом открыла мазь - густую, зелёную, с резким запахом мяты и полыни. Нанесла на щёку, на следы пальцев на шее. Пальцы у неё дрожали, но движения были точными, привычными.

- Больно? - спросила она шёпотом.

Я покачала головой. Больно было, но я не собиралась жаловаться.

Боль - это всего лишь сигнал. Информация. Она поможет мне выжить.

Женщина продолжала. Нанесла мазь на синяки, которые уже начинали проступать тёмными пятнами. Потом осторожно расстегнула верхние крючки платья, чтобы проверить, нет ли других следов. Я не сопротивлялась. Просто лежала и смотрела в потолок - на тёмный бархат балдахина.

Она укрыла меня одеялом до подбородка. Поправила подушку. Потом села на край кровати, взяла мою руку в свою - маленькую, мозолистую от работы.

- Завтра… - начала она и замолчала, голос сорвался.

Я повернула голову. Посмотрела на неё.

- Не сейчас, - тихо сказала я

Она кивнула. Слёзы снова блеснули в её глазах, но она не дала им упасть.

- Спите, миледи. Если позволите останусь здесь. Никто не потревожит ваш сон.

Я закрыла глаза.

Мысли путались - вспышки чужого отчаяния, воспоминания пропитанные болью, жестокостью.

С трудом отогнала мысли, провалилась в сон - глубокий, спасительный, без сновидений. Просто чёрная, мягкая пустота, где никто не душил, никто не бил, никто не смотрел сверху вниз с презрением.

Только тишина.

И слабый запах лаванды от теплых рук Милы.

Глава 3.

Сон пришел не мягко, как обычно.

Он вгрызся, как зверь, зубами в горло.

Сначала - детство.

Маленькая Элира, лет шести, стоит босиком на холодном мраморном полу в детской. За окном - гроза, молнии сверкают в ночном небе. Она дрожит, обхватив себя руками, ночная сорочка тонкая, невесомая. Дверь скрипит - входит отец. Высокий, строгий, с холодным, безэмоциональным взглядом.

- Опять? - голос усталый, раздраженный. - Сколько можно? Ты же не младенец, чтоб бояться всякой ерунды.

Он не подходит. Не обнимает. Просто смотрит сверху вниз. Потом разворачивается и уходит, оставляя дверь открытой. Гром гремит особенно громко - Элира зажимает уши, забивается под кровать. Там темно, пыльно, но зато никто не видит, как она плачет.

Потом - смерть матери.

Элире было девять. Мать - красивая, хрупкая, с серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба - лежала в постели уже месяц. Лекари не могли найти причину недуга и только разводили руками. Отец не приходил. Он был в отьезде по приказу короля.. Когда вернулся - мать уже не дышала.

Элира сидела у изголовья, держала ее холодную руку. Женщина открыла глаза в последний раз, посмотрела на дочь и прошептала:

- Не становись такой, как я. Не позволяй им сломать тебя.

На похоронах отец стоял особняком, лицо каменное ни капди эмоций После церемонии подошел к дочери, положил руку на плечо - тяжело, предупреждающе.

- Теперь ты - единственная наследница. Не подведи.

Через полгода появилась мачеха - Зоуя. Она вошла в дом как хозяйка. Улыбалась Элире сладко, но в глазах был сплошной холод: «Еще одна обуза».

Зоуя никогда не била девочку. Она просто унижала. Комнату Элиры постепенно переделывали под гостевую. Ее платья отдавали служанкам. Ее место за столом сдвинули в самый конец.

Однажды Зоуя поймала Элиру за чтением материнских писем. Вырвала их из рук, порвала на глазах у девочки.

- Это прошлое, - сказала она спокойно. - А прошлое не должно мешать настоящему. .

Элира стояла и смотрела, как обрывки писем падают в камин и превращаются в пепел.

Сон сменяется

Ей четырнадцать. Первый бал. Платье цвета слоновой кости, тяжелое от вышивки, корсет сдавливает ребра. Она стоит у стены, пытается дышать мелко. Вокруг - смех, шепот за спиной, золотые глаза молодых драконов скользят по ней оценивающе.

- Худая. Бледная. Глаза слишком большие, как у куклы. И ни капли огня в крови, - раздается с каждого угла здания.

Старая дракониха с рубиновыми гребнями наклоняется к другой и говорит громко, чтобы Элира услышала:

- Жаль девочку. Такая хорошая наследственность - и такая пустышка. Отец, наверное, каждый день проклинает день, когда она родилась.

Элира улыбается. Улыбка отрабатывалась перед зеркалом годами - ровная, безупречная, не выдающая и капли эмоций. Только пальцы под юбкой сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови.

Сон сменяется

Свадьба.

Она уже знает, что семья ее продала. Отдала в лапы жестокого дракона. Его род хотел укрепить влияние, ее отец хотел избавиться от «пустышки», которая позорила кровь рода Сильвервейн одним своим существованием.

Карета подъезжает к огромному особняку. Элира выходит, фата треплется на ветру. Дрейк ждет у дверей - молодой, красивый. Протягивает руку.

Она кладет свою ладонь в его - холодную, с мозолями от тренировок с мечом. .

- Теперь ты моя, - говорит он тихо, почти ласково.

В ту ночь он не был груб. Он был… равнодушен. Лег, взял свое, отвернулся и уснул. Элира лежала рядом, глядя в потолок, чувствуя, как внутри что-то медленно умирает. Она думала: «Это нормально. Так и должно быть. Я просто должна родить ему наследника. Тогда он хотя бы посмотрит на меня».

Родить не получилось. Год за годом - пустота, а с ней и вечное презрение со стороны мужа и его родни.

А потом появилась она. Женщина втоптавшая Элиру в грязь.

Глава 4.

А потом появилась она.

Селена - дьявол воплоти.

Элире двадцать один.