Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Партизан 1941. Том 1

Глава 1

15 ноября 1941. Склад горючего на станции Торошино, под Псковом.

Я лежал в придорожных кустах на стылой земле. В воздухе витал запах бензина и соляры. Мой маскировочный халат сливался с тенями, а правая ладонь привычно лежала на рукояти трофейного MP-38. В левой руке был бинокль. Я следил за двумя фигурами у ворот, хоть в темноте видно их было очень хреново.

«Рекс! Видишь патруль? Там два фрица. Обходим их по дуге по моему сигналу!» — мысленно отправил я сигнал в темноту.

Ответ пришел сразу: «Надо было раньше действовать, пока был один. Ладно, приказ понял. Работаем, хозяин».

За время скитаний по лесам и болотам наша телепатическая связь наладилась и работала идеально, лучше любой рации. Рекс стал не просто собакой, а частью моего разума. Сейчас он лежал в траве метрах в пятидесяти от меня и ждал команды.

Мой взгляд скользнул за колючку, к рядам железнодорожных цистерн. Всю эту мощь, что рвалась к Ленинграду, мы попробуем тормознуть здесь. Если получится рвануть грамотно, без горючего фашистская техника далеко не уедет. Из-за этого, глядишь, и не погибнут многие советские бойцы, с гранатами бросавшиеся под танки. Ненадолго, конечно, такая задержка выйдет, но если речь идет о спасении жизней наших ребят, то и это немало.

Вспомнился допрос обер-лейтенанта, которого мне удалось взять с большим трудом. Тот допрос для меня был первым в жизни. Хорошо, что с немецким на уровне разговорного все в порядке. Фриц пытался поначалу изображать из себя героя, но когда я воткнул нож ему в бедро и начал расшатывать, этот тевтонский рыцарь сразу стал послушным. И заговорил.

Их дивизия рвалась к Волхову, ждали только эшелон с горючим, который сначала прибудет в Торошино…

Вот он, этот эшелон. Не дождутся.

«Слышу мотор! Он приближается, — в отправленном мне мысленном сигнале Рекса я уловил нетерпение. — Пока далеко, но скоро будет здесь».

Значит, пора поспешить.

«Идем на первый рубеж, — решился я. — Главное не шумим, дружище…»

Я оттолкнулся от земли, забросил автомат за спину, рванул к первому ряду цистерн. Пес последовал за мной, без труда обогнал, мягко побежал рядом.

Мы проскочили первую линию. Уже здесь топливом несло так сильно, что резало глаза.

Я прижался спиной к прохладному металлу цистерны, вытащил из вещмешка тротиловые шашки. Как инструктировал Михалыч, закрепил заряд у самого основания цистерны, в месте соединения с трубой, где металл потоньше, потом второй заряд и третий.

«Фриц. Один. На шесть часов» — предупредил Рекс.

Я замер. Послышались приближающиеся шаги. Солдат, видать, отлучился по нужде и сейчас вполне мог случайно меня заметить.

«Отвлекай!» — мысленно скомандовал я.

Рекс скрылся в темноте. Вскоре оттуда донесся брехливый лай с подвыванием — Рекс изображал голодную бродячую собаку.

Шаги фрица замедлились, потом повернули в сторону и удалились. Прозвучала ругань на немецком. Солдат грозился пристрелить шелудивого пса, но открывать огонь вблизи топливных запасов не рискнул. А пока он дотопает до Рекса, мой приятель уже успеет сбежать — в этом я был уверен.

Я присоединил к последнему заряду взрыватель с часовым механизмом, снятый с неразорвавшейся немецкой авиабомбы, провернул стрелку, выставив задержку на десять минут. Этого с лихвой хватит, чтобы свалить подальше.

Механизм начал свой ход.

«Готово! — отправил я мысленный сигнал Рексу. — Уходим!»

Полупригнувшись, я рванул от цистерн обратно в сторону зарослей. Отбежал на достаточное расстояние. Не таясь, поднялся во весь рост. А спустя секунду откуда-то сбоку выскочил и Рекс. Довольный и виляющий хвостом от радости.

Рекс хоть и умный, как человек, но рефлексы у него собачьи. И потому ощущение времени у него тоже специфическое. Мы не виделись всего пару минут, а он уже по-настоящему соскучился.

Я потрепал любимого пса за ухом. Обернулся, бросив последний взгляд на место диверсии, и быстро зашагал в сторону леса.

Мы углубились в чащу на безопасное расстояние, когда сзади нехило так жахнуло, заставив землю содрогнуться. Мощная вспышка на несколько секунд осветила лес. Я снова обернулся и успел увидеть, как из-под земли вырвался здоровый столб огня. Одна за другой взрывались железнодорожные цистерны, разбрасывая горящий бензин и соляру.

Будем считать, что этим фейерверком я отметил двадцать четвертую годовщину Революции. С недельным запозданием, но ничего.

Я толком не знал, какое именно топливо здесь хранилось. Да и мне по большому счету было пофиг. Похоже, что после такого станцию придется восстанавливать практически полностью.

Пылало так, что небо над пожарищем стало багровым.

Глядя на зарево, я с тревогой думал о другом пожаре. Том, в котором через пять месяцев должна была сгореть родная деревня вместе с большинством жителей. Моя бабушка, пока еще совсем юная, окажется одной из немногих выживших. Именно она и расскажет потом о страшной трагедии, случившейся в конце апреля 1942-го.

А поводом, чтобы сжечь деревню, для карателей стало то, что ее жители помогали партизанам. Тому самому отряду «Ястреб», членом которого теперь я сам являюсь. Наш отряд окружат и уничтожат всех до последнего. Потом придет очередь деревни. Нас предаст кто-то из своих. Но кто? Это мне еще предстоит выяснить.

Остается пять месяцев. Я надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы предотвратить роковые события.

* * *

Еще не так давно все было иначе. И я был другим. Не Егором Крыловым, как сейчас, а Мишей Суворовым.

В мае 2026 года ехал я на потрепанном «Рено» из Пскова в Загорье, чтобы похоронить на своей малой родине старого пса Рекса — последнего, кто мне был дорог в той жизни.

Помню, как ветер трепал листву на старом дубе, а по небу ползли тучи. Я стоял под деревом в одиночестве, вспоминал как хорошо и весело нам было вместе. Увы, собаки живут мало. Рекс протянул пятнадцать лет — это не так и плохо, грех жаловаться.

Погода как-то быстро испортилась. Гроза налетела неожиданно, буквально за пару минут. Мне бы отойти от дерева, но…

Молния ударила прямо в меня. Боли я совсем не почувствовал — только падение в бездну, где не было ни времени, ни мысли.

А потом очнулся на том же месте, но в другом времени. И самое главное — в чужом теле. Поднял к глазам руки — они оказались жилистыми, но тонкими, как у подростка. Провел ладонью по лицу —