Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— Ты чего, Егорка? Ополоумел, чтоль? Пятнадцатое августа с утра было! — недовольно сообщила баба Нюра. Ты же сам мне говорил, будто надо тебе по делам! Еще и не сказал, что это за дела такие…

— Память отшибло, баб Нюра… Не шучу! На само деле ничего не помню, даже тебя с трудом узнал…

— Вот дела-то… — недоверчиво протянула женщина.

— Что сегодня такое приключилось? Не пойму, что за переполох в деревне?

— Так ведомо чего. Партизаны, видать, чего-то у них опять подорвали. Вот они теперь и ищут их везде. Ты Мишку-то беспалого видал сегодня?

— Нет, баб Нюр, говорю же, ничего не помню. Ни имен, ни дат, ни-че-го. Так, только какие-то обрывки в голове. Как гроза началась, словно сознание потерял.

— Ох, ты ж господи, что творится-то… А собаку где подобрал? А то гляди ее же кормить надо… А времена трудные нынче, не напасешься на всех. Мы и сами впроголодь сидим.

Ага, знал я уже, какая у нее здесь в погребе имеется «проголодь», Рекс мне уже сообщил. Но решил не спорить.

— Это Рекс, бабушка, теперь мой лучший друг.

— Это я уже поняла, — недовольно проворчала Нюра. — Таких друзей… за хвост, да в музей.

— Не переживай, бабушка, как-нибудь прокормим и его. Я на себя возьму этот вопрос, буду стараться. А кто такой этот Мишка беспалый, не напомнишь?

— Это ж твой дружок, — покачав головой, пояснила баба Нюра, — еще один. Постарше, правда, на пару годков… До войны вы вместе на рыбалку да по грибы хаживали. А как немцы пришли, он в леса подался, вот ты и таскал ему, бывало, харчей. Не богато, конечно, но чем могли, пытались помочь.

Я сообразил, что скорее всего этот Мишка сейчас вместе с партизанами. И получается, что Егор, в чье тело я угодил, тоже с ними связан. Придется по ходу дела выяснять.

Историю войны я знаю достаточно хорошо, а уж того, что творилось именно в нашем регионе, тем более. Поэтому пока надо просто постараться выжить. И спасти теперь уже двух своих бабушек.

Это план-минимум. А максимум — к весне 42-го успеть вычислить предателя, спасти партизанам из «Ястреба» и всю нашу деревню.

— Баба Нюра, — вдруг выдохнула девочка, обращаясь к женщине. — Маму найдут?

— Найдут, рыбка, найдут! — ответила та, гладя Катю по голове, но в ее голосе не было уверенности.

— Бабушка! — прошептал я, — надо уходить в лес! Долго в погребе мы сидеть не можем. Фрицы будут проверять все. Если здесь какие-то припасы есть, то надо с собой взять. Неизвестно сколько нам придется скитаться.

— Последние харчи… — напряглась бабка, переходя в режим жадины.

— Так если не заберем их сами, то достанутся немцам! Ты ж этого не хочешь? — использовал я железный довод.

Возразить было нечего. Пришлось бабушке Нюре согласиться.

— Баб Нюр, только много не бери, нельзя сильно нагружаться в дорогу!

— Ох, Егорка, какое много? — печально вздохнула баба Нюра. — Запасы совсем оскудели…

Сверху вдруг послышались приглушенные звуки, на этот раз я их услышал достаточно отчетливо. Шум мотора во дворе, скрип отворяющейся двери, тяжелые шаги…

Мы сидели тихо, как мыши, прислушиваясь. Рекс, умница, тоже вел себя прилично, не пытаясь гавкать. Вернее, он не удержался и хотел было зарычать — инстинкты рвались наружу — но я послал псу мысленный приказ. Он сразу же послушно затих.

Шаги послышались прямо над нами, заскрипели половицы. Грубый голос что-то произнес по-немецки, ему ответили. Раздался скрежет — будто прикладом по полу водили.

Мне показалось, что кто-то пытается открыть люк.

Глава 2

В темноте скребущий звук показался особенно громким. Катя вцепилась в меня еще сильнее. Рекс беззвучно зарычал, его тело напряглось.

«Молчать,» — мысленно скомандовал я ему, и сам замер, затаив дыхание.

Сверху раздался грубый гортанный возглас, потом — удар сапогом по люку. Деревянная крышка содрогнулась, посыпалась пыль. Баба Нюра, сидевшая рядом, судорожно перекрестилась в темноте, ее плечо коснулось моего. Я почувствовал, как она дрожит.

Люк снова дернули, но тяжеленная крышка, видимо, встала на место или была заклинена. Раздался еще один удар, более яростный.

— Эрик, чего ты так долго возишься, нам уже пора!

— Этот чертов люк не открывается, придумали же такую конструкцию!

— Это ты криворукий! Нет там никого. Успокойся, пошли уже.

Два голоса еще что-то кричали друг другу с раздражением. Им, похоже, не хотелось возиться с каким-то люком в избе. Шаги над головой отдалились, затихли. Мы сидели, не двигаясь, еще какое-то время.

«Ушли?» — мысленно спросил я Рекса.

Он помедлил, прислушиваясь.

«Шум… там… далеко. Не здесь,» — Пес был напряжен, но не паниковал.

— Ушли, — прошептал я в темноту, и рядом раздался всхлип Кати.

— Слава тебе, Господи! — чуть слышно прошептала баба Нюра. — Чтоб они… — Она не договорила, но по интонации было все ясно.

Мы просидели в погребе, не шелохнувшись, еще пару часов.

Сверху доносились приглушенные звуки: хлопали двери, изредка — голоса, один раз слышалась отдаленная автоматная очередь. Катя наконец уснула, положив голову мне на колени. Ее дыхание было неровным. Рекс устроился у моих ног и водил ушами по сторонам.

Я сидел, прислонившись к земляной стене, и пытался осмыслить происходящее: «Попал я в тело шестнадцатилетнего пацана в августе 1941 года прямиком на оккупированную территорию. Рядом — моя бабушка, которой сейчас всего шесть лет. И мой воскресший пес, с которым я могу разговаривать. Это реальность, в которой предстоит жить».

В голове всплывали обрывки знаний: «Псков уже пал и сейчас фашисты рвутся к Питеру… то есть Ленинграду. Я знаю, что будет дальше, и что ждет людей здесь, в оккупации. Но надо постараться выжить и спасти бабу Нюру и Катю».

— Бабушка, — тихо сказал я, нарушая тишину. — Надо проверить, ушли ли они.

— А коли нет? — ее голос был усталым и обреченным.

— Тогда снова сюда вернусь, но здесь сидеть долго опасно. Если собак притащат, то точно найдут нас.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно, Егорка. Ты теперь за старшего. Вижу, тебя Господь вразумил, вот и делай, как знаешь.

Я осторожно поднялся, отодвинув спящую Катю. Ноги затекли за время сидения в