Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Вроде тихо.

— Рекс, слушай, — скомандовал я.

Пес встал рядом, его нос уткнулся в щель между люком и рамой.

«Никого. Тихо. Пахнет дымом. Чужими. Но далеко».

Этого было достаточно, и я уперся плечом в тяжелую крышку. Медленно, с усилием, приподнял ее на несколько сантиметров. В щель проник тусклый серый свет, я зажмурился, стало сильнее вонять гарью, видать, еще что-то горело в деревне.

Приоткрыв люк еще немного, я осмотрел сени. Пусто. Выбитое окно, разбросанные вещи. Уже начинает темнеть, что нам сейчас на руку.

— Я первый, — сказал я и, отодвинув люк, выбрался наружу.

Тело ныло, но адреналин заставлял его двигаться. Осмотрел избу — немцев было не видать. Рекс выскочил следом, прижав уши и низко опустив голову. Он обошел комнату, обнюхивая пол.

«Никого. Только их запах. Старый».

Я помог выбраться бабе Нюре, а потом вытащил сонную и испуганную Катю. Она молча уцепилась за мою рубаху, прижалась ко мне — такая теплая, такая беззащитная… И я осознал, что все готов сделать, чтобы спасти эту милую маленькую девчушку — мою будущую бабушку.

Мы стояли в разгромленной избе. Стол был перевернут, посуда разбита. Оккупанты явно побывали здесь, но ничего ценного для себя не нашли.

— Ироды, — прошептала баба Нюра, оглядывая свое разоренное хозяйство. — Хлеб забрали, сало… Супостаты!

— Бабушка, — прервал я ее. — Нам нужно уходить прямо сейчас, пока они не вернулись. Могут еще повторно проверить, ну или избу спалить.

— Куда?

— Пойдем в лес, подальше от дорог.

Я выглянул в разбитое окно и увидел пустую деревню. Кое-где поднимались струйки дыма.

— Баб Нюр, посмотри, что с собой можно взять, но перегружаться нельзя.

— Да, да, Егор…

Я принялся собирать то, что могло пригодиться. Нашел в сундуке старый, но крепкий нож в кожаном чехле и пристегнул его к поясу. Баба Нюра, вздыхая, собрала узелок с остатками еды, что-то достала из погреба. Прихватила соль, спички, металлический котелок. Налила в деревянную флягу воду из ведра.

— Возьми, Егорка, — она протянула мне сверток. — Там одежда твоя, да тулупчик моего покойного брата, в лесу-то уже холодно ночами. И вот… — Она сунула мне в руку маленький, туго свернутый сверток. — Это деньги. Мало, но вдруг пригодятся…

Я кивнул, сунул деньги в карман.

«Рекс, осмотрись вокруг,» — мысленно приказал я.

Пес метнулся к двери, исчез в сенях. Через минуту вернулся.

«Тишина. Никого. Можно».

Мы вышли из избы. Я с ножом в руке, а уже за мной, держась за полу рубахи, — Катя. Потом — баба Нюра с узелком. Рекс же бежал впереди нас, то и дело останавливаясь и принюхиваясь, его силуэт было почти не видно в сумерках.

Мы пробирались огородами, пригибаясь за заборами. В воздухе стоял запах гари.

Когда мы достигли последних огородов и до леса осталось совсем немного. Загорье лежало в сумерках, вроде бы все было тихо. Только где-то на окраине горел сарай, отсветы пламени озаряли соседние дома.

Я взял Катю на руки — она оказалась довольно легкой — и шагнул в чащу. Рекс продолжал бежать впереди, прокладывая путь.

Сзади раздался одиночный винтовочный выстрел, потом — короткая очередь из автомата, и снова тишина.

Я шел, напряженно вглядываясь в сумрак, и в голове сами собой всплывали обрывки знаний, когда-то вычитанных в пыльных архивах:

«Псков — это, считай, сейчас опорный пункт всей группы армий „Север“. Отсюда фашисты прут на Ленинград. Кроме немцев также полно и других: эстонские полицаи, латышские добровольцы… да и вообще в Европе сложно найти страну, граждане которой не присоединились к третьему рейху. Лес наводнен этими прихвостнями, готовыми за пайку выслужиться перед новыми хозяевами».

А потом память услужливо подбросила другое. «Псковское подполье»: Александра Яковлева на улице Гоголя, дом 11, а с ней еще Клавдия Иванова, Ольга Морозова. Другая подпольная группа на улице Школьной, дом 33… Но кто входил в последнюю, не вспомнил.

Вполне возможно, эти люди сейчас уже начинают работать.

И где-то здесь, в этих же лесах, должен был отряд «Ястреб», о котором мне рассказывала бабушка Катя. Ведь ее судьба была с ним неразрывно связана. А еще я знал, что в апреле 1942 года из-за предателя внутри отряда, он будет полностью уничтожен. Кто предатель, я не знаю.

Но теперь постараюсь выяснить. До апреля, слава Богу, время еще есть.

Я остановился, давая бабе Нюре передохнуть, и посмотрел на Катю, которая, зацепившись за мою руку, чуть не падала от усталости.

* * *

В лесу стало темно и прохладно. Катя на моих руках тяжелела с каждой минутой, но я не решался ее отпустить. Рекс бежал впереди, мелькал между стволами.

«Хозяин, — донесся его мысленный голос. — Здесь никого. Тихо.»

«Хорошо. Иди дальше, разведывай», — мысленно ответил я. — Но далеко не отходи'.

Мы углубились в чащу. Я старался запоминать ориентиры — кривую сосну, огромный валун, покрытый лишайником, — но в полутьме все вокруг казалось примерно одинаковым.

— Егорка! — задыхаясь, позвала сзади баба Нюра. — Дай передохнуть малость. Долго так не сдюжу!

Я остановился у того самого валуна. Он был размером с небольшой автомобиль и давал хоть какую-то иллюзию укрытия.

— Ладно. Только ненадолго.

Я опустил Катю на землю. Она тут же прижалась к моей ноге, словно боялась, что я исчезну. Баба Нюра тяжело опустилась на мох, поставив узелок рядом.

— Водицы дай испить, — попросила она, и я протянул ей флягу.

Она отпила немного, потом дала Кате. Девочка пила жадно, со всхлипами.

— Потерпи, рыбка, потерпи, — устало гладила ее по голове баба Нюра.

Я в это время осматривался. Лес был густой, старый. Стволы сосен уходили в небо, их вершины терялись в наступающих сумерках. Идеальное место, чтобы спрятаться. И идеальное — для засады.

«Рекс, кругом чисто?»

«Чисто. Пахнет зверем. Лесным. Не чужим.»

От этого стало чуть спокойнее. Я прислонился спиной к прохладному камню и впервые за долгие часы попытался расслабиться. Рука сама потянулась погладить Рекса, который тут же уткнулся мне в ладонь мокрым носом.

«Молодец, — мысленно похвалил я его. — Без тебя мы бы не справились».

В ответ донеслось чувство радости и преданности.

— Егор, — снова заговорила баба Нюра. Ее голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Теперь скажи. По-хорошему.