Кавказ - Павел Смолин

Морпех 3: Кавказ

Глава 1

Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады — в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол — Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми воротами лежало Закавказье.

— Вот это горы, — уважительно сказал Калюжный, задрав голову. — Это тебе не Крым. Тут заблудишься — год искать будут.

— И не говори, — кивнул я. — Цена ошибки растет.

— Значит не будем ошибаться, — подключился Журавлев, которого я успешно выпросил себе в группу.

Другая земля — другая война. Суть-то в виде необходимости навязать политическую волю «партнерам» посредством вооруженных людей не меняется, но в таких горах мне еще этим заниматься не приходилось. Я знал, чего стоят степи, крымские горы и прочее. Знал, как с ними работать. Здесь… Здесь разберемся.

Обстановка не секрет ни для кого — политруки регулярно рассказывают личному составу, где он и за что воюет. Пока мы с мужиками партизанили, немец на Кавказе пер вовсю, к критически важной цели — к нефти. Будучи пришельцем из будущего, я знаю, что нефти немцы не видать, но будучи бойцом РККА, я знаю и иное — не сам по себе немец зубы обломает, нам придется помочь ему это сделать.

Грозный и Баку — главные точки, без которых не ездит техника и не летают самолеты. Немец рвался сюда через перевалы и вдоль Терека. Говорят, что Гитлер так своим и заявлял — не возьмем, мол, нефть — проиграем войну. Как следствие, Рейх гнал сюда отборные части. С компромиссом, конечно, чтобы совсем другие направления не ослаблять, но здесь уже наслышаны о специально обученных горных егерях, которые уже успели попробовать себя в реальном деле в Альпах.

Где-то там, далеко на западе, егеря влезли на двуглавый Эльбрус и воткнули там свой флаг. А по равнинам, в долинах, немец шел танками, ломясь в Орджоникидзе. Там — главный, бронированный удар, а здесь, где дорог почти нет и быть не может, война будет немного честнее, между двуногими, которым предстоит потягаться волей, выучкой и правотой.

Меня-то зловещий флер «Эдельвейса» не пугает — видели мы армейские понты, видели разгоны в Интернете, сталкивались с некоторым превосходством в снаряге, но суть не менялась никогда — если работаешь правильно, регалии и репутация отдельных вражеских подразделений на картину не влияют.

Ну мужики поддаются. Не до уровня, когда хочется поднять лапки и добровольно переместиться в концлагерь, а как любому мифу всегда поддаются те, кому с этим мифом неизбежно придется столкнуться. Страха как будто нет, но повышенная концентрация озвучиваемой удали и шуток говорит о многом. Здесь ничего не поделаешь — остается лишь ждать, пока мы впервые прикопаем в горах немножко «эдельвейсов» и поймем, что и этот враг нам по силам.

Красная армия — организм живой, способный учиться и меняться. Против егерей обычная пехота много не навоюет, поэтому командование спешно разворачивает специальные, горные подразделения. Получается как всегда и везде — медленно, с косяками, но верно. Люди с горным опытом — даже не совсем подходящим крымским — здесь в цене, поэтому я совсем не удивился, когда меня и мою группу определили в отдельную разведроту 275-й стрелковой дивизии, обороняющей подступы к Орджоникидзе в рядах девятой армии. Армия будет стоять, держать и может быть тактически маневрировать, а мы — ходить по горам, смотреть, слушать и может быть уничтожать егерей. Подходит.

В расположение нас везли долго и медленно — узкие горные дороги были забиты войсками, техникой, обозами и другим, и эти огромные людские реки текли с фронта в тыл и обратно. Наша полуторка надолго застревала в пробках и время от времени съезжала с дороги в кармашки и на обочины, порой буквально прижимаясь к скале, чтобы пропустить по тесной дороге очередной поток.

Расположение роты нашлось в горном селении — вернее, в том, что от него осталось: несколько каменных саклей, прилепившихся к склону над ущельем, да землянки, отрытые вокруг. Место было укромное, прикрытое горами от немецкой авиации, с хорошим обзором на подходы.

Нас встретил командир роты, кавказец лет под пятьдесят, кряжистый и с обветренным до черноты лицом, на котором белели тронутые сединой усы. Глаза его смотрели внимательно и с ироничным прищуром бывалого человека. Форма сидела на нем ладно, а держался командир вполне по-хозяйски.

— Капитан Дзагоев, — представился он, протягивая мне руку. — Командир роты. А ты, стало быть, Сидорин. Наслышан.

Рукопожатие у него было сухое и крепкое, как корень.

— Старший лейтенант Сидорин, — кивнул я. — Поступаем с группой в ваше распоряжение.

Не отпуская руки, Дзагоев прищурился:

— Говорят, вы фельдмаршала немецкого на тот свет отправили. Правда-нет?

— Особый отдел пока не решил, товарищ капитан, — улыбнулся я.

Посмеялись, капитан отпустил мою руку и принялся скручивать цигарку.

— Это правильно — начальству виднее, — иронично одобрил он. — Пока говорили — случайность. Хорошая случайность. У нас в горах говорят: барс не нарочно охотится, барс просто таким родился, — он лизнул цигарку, сунул в рот и окинул взглядом группу. — Твои, стало быть? Морские пехотинцы?

— Больше «пехотинцы», чем «морские», — скромно ответил я.

Мужики пофыркали.

— Битые, — оценил Дзагоев, и это прозвучало похвалой. — По глазам вижу — битые. Это хорошо. Битый битого издалека чует. У меня тут таких немного — больше зелень да охотники, причем — дуриком, из лесов дальневосточных, — ухмыльнулся. — Спрашивает первым делом — тигры-то есть? У них там, на востоке, откуда-то есть, оказывается, — он прикурил, затянулся, подумал. — Ну ладно, это после войны расскажу, если встретимся, а пока — будем работать, — он указал в сторону саклей. — Старшину найдете, на довольство поставит.

И, не слушая наше «так точно», командир ушел по своим делам.

Старшину мы отыскали у дальней