Кавказ - Павел Смолин

сакли, под навесом, среди ящиков, мешков и бочек. Был он из той породы старшин, что держат роту покрепче иного командира: кряжистый, с прокуренными до желтизны усами, с цепким хозяйским глазом. Глаз этот разом пересчитал нас всех, прикинул, сколько уйдёт на нас пайка, и остался, кажется, недоволен.

— Кравчук, — буркнул он, не подавая руки, занятой замусоленной ведомостью. — Старшина роты. Сидорин, что ли? Говорили про вас, — он оглядел группу, задержался на трофейном оружии. — Битые. Это хорошо. Битый — он бережёный, лишнего не клянчит. Ставлю на котловое. Оружие, припас — после доложите, чего и сколько, под запись. Тут вам не лес, тут учёт.

Кравчук разместил нас в крайней сакле — тесно, но под крышей, с очагом. После крымских пещер, щелей и сырых землянок это были почти хоромы. Накормили из ротного котла, и накормили хорошо: всё ж таки часть регулярная, со снабжением, хоть и горным, трудным, по узким дорогам. Мои размещались, обживались, шутили — полные желудки, отдых, безопасность, свои вокруг — все это не могло не внушить давно не посещавшей нас уверенности в завтрашнем дне.

А с утра началась учеба — я ее про себя обозвал «интенсивом по войне на Кавказе». Опыт у страны колоссальный, многовековой, и, как бы ни изменилась страна после Революции, корни уходят в недра Империи.

Инструкторов было двое, но профильный — один. Лейтенант Зимин был молод, года двадцать три, с еще не успевшим обветриться и загореть в горах лицом. Планшет набит свежими, пахнущими типографской краской методичками. Прибыл к нам почти напрямую из училища для подготовки горных инструкторов. Теоретик, «пороху не нюхал», но теоретический базис обязательно нужен всегда — хотя бы чтобы не изобретать раз за разом велосипед с нуля.

Зимин вооружен новейшими теоретическими наработками Красной армии, а делиться с нами мудростью более качественно и приближенно к реальности помогает сам Дзагоев. Зимин — теоретик, капитан — практик, и вместе они являли собой отличную связку.

Зимин начал с азов — прикрепил на стену небольшие листочки с таблицами и принялся рассказывать как нужно держать дистанцию на подъеме, как ставить ногу на осыпи, как не забывать смотреть вниз, и в какой-то момент Калюжный не выдержал:

— Товарищ лейтенант, а нельзя сразу к делу? Ходить все умеют, иначе тут не сидели бы.

Зимин запнулся, порозовел. Оглядел нас — загорелые битые морды, сложенные в пирамидку у входа трофейные стволы и, надо отдать ему должное, сообразил быстро.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда азбуку пропустим. Пойдёте по сокращённой. Но кое-что вам, товарищи севастопольцы, всё равно внове будет. Крым — это не Кавказ.

— Повыше будет, — с улыбкой кивнул Федька.

— Красота неописуемая, — удивил вздохом Гурьев.

— А я бывал, в командировке, — вспомнил Лев. — До войны еще, тоннель строили.

— Учимся, мужики, — прервал я. — Ходить-то умеем, и что пуля сверху вниз получше летит знаем, но остальное слушаем и мотаем на ус. Мы здесь надолго, но навсегда оставаться не хочется.

Бойцы покивали, замолчали, взяли в руки перьевые ручки, готовясь конспектировать. Педагог, как и обещал, пропустил азы и перешел к альпинизму.

Сперва он рассказал про главное горское правило: кто выше — тот и хозяин. В горах нет сплошного фронта, как на равнине, нет линии окопов от моря до моря. Война тут идёт за высоты, за перевалы, за тропы. Возьмёшь господствующую высоту — держишь и дорогу под ней, и ущелье, и врага видишь как на ладони. Потеряешь — и тебя самого сверху перещёлкают, как куропаток.

— А в лоб на высоту лезть? — подал голос конопатый из молодых.

— В лоб на высоту лезть — себя хоронить, — отрезал Зимин и сказал то, под чем и я бы подписался. — В горах решает не лоб, а обход. Тропа, о которой враг не знает. Выход ему в тыл и слабый фланг. Кто перехитрил, тот и победил, а не кто грудью попёр.

Потом он рассказал про артиллерию. Пушка бьёт настильно, в гребень, а за гребнем у врага мёртвая зона. Миномёт же кидает навесом, через гору, врагу на головы. Рассказал, что граната в горах коварна: бросишь вверх по склону — она к тебе же и скатится.

— Это проходили, — заметил Колька с «бывалой» ухмылкой. — А камень еще и дополнительные поражающие элементы создает.

— Создает, — согласился педагог.

Дошло и до стрельбы.

— Пуля сверху летит лучше, — посмотрел на меня лейтенант. — Бьёшь круто вверх или вниз — целься ниже, чем кажется. Но не только гравитацию нужно учитывать — здесь воздух другой. В разреженном воздухе пуля летит дальше, а главное — воздух чистый и прозрачный, и от этого глаз врет: думаешь, до врага триста, а до него все шестьсот.

— Замечал, — кивнул Журавлев. — На стрельбище. Командир, — повернулся ко мне. — Патронов бы для тренировки.

— Попробую достать, — кивнул я и сделал пометку.

Под конец обзорной лекции Зимин прошёлся по тылам и снабжению: что в горах всё на вьюках, на мулах да ишаках, что патрон и сухарь сюда грузовиком не подвезёшь — понесёшь на горбу либо на ослиной спине. Что раненого вниз или вверх доставить — отдельная каторга, по тропе, на руках, на волокуше. Что замёрзнуть или сорваться в этих горах проще, чем поймать пулю.

Я глядел на исписанные карандашом листки, на притихших мужиков, на молоденького лейтенанта, который настоящей войны-то и не видел, но ему оно и не надо: дело говорит, потому что методички не кретинами составляются, и все знания из них оплачены кровью.

После обзорных и узкоспециализированных лекций начались практические занятия по альпинизму. Зимин показал нам кошки — железные когти на ботинки, без которых на льду делать нечего. Показал, как ходят в связке, как держат товарища верёвкой над обрывом, как зарубаются ледорубом, когда сорвало и понесло вниз. На первом же ледовом склоне я почувствовал себя салагой. Нога ехала, дыхание рвалось, а необстрелянный, но увлекавшийся до войны альпинизмом Зимин показывал мне, как тут не убиться насмерть. Я слушал и мотал на ус, потому что помереть от собственной глупости не хотелось.

Ну а Дзагоев учил нас другому, не менее важному и ничуть не противоречащему методичкам. Он водил нас по тропам, и не по тем, что в наставлениях, а по тем, что знал сызмальства, ногами. Где Зимин раскрывал планшет, Дзагоев