Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Пятиборец 3. Олимпиада

Глава 1

В воде и седле

Терентьев рядом, на четвертой, натянул шапочку, опустил очки. Голубев стоял на второй. Бортик, зеленая вода под лампами, пробковые дорожки уходят к дальней стенке за пятьдесят метров.

— На старт.

Я согнулся в стартовой позе, пальцы на переднем крае тумбы, ноги в полусогнутом напряжении, взгляд вниз, в воду.

— Внимание.

Тело замерло, дыхание задержано.

Раздался свисток.

Я ушел плоским входом, без глубокого захлеста, чтобы не гасить скорость под водой. Терентьев рядом прыгнул длиннее, прошел под водой дальше, у него вход с глубоким скольжением, на его тяге это работало. С первых метров он повел, как и год назад, мощным длинным гребком.

Я не полез за ним в гонку. Сел ему на волну, на полтемпа сзади и чуть сбоку, в ту зону, где волна от ведущего тащит за собой, как затягивающий поток. Легче идти на пятнадцать процентов усилия.

Год назад я уже использовал этот прием, и он сработал и сегодня. Я держался за Терентьевым, экономя силы, не пытаясь обогнать.

Гребок длинный, до бедра, высокий локоть, кисть входит чисто без шлепка, выдох в воду, вдох коротким поворотом головы на третий гребок. Голубев на второй дорожке отставал, в воде он был слабее.

Я слышал краем уха, что его гребок короче и чаще, без той длины, что у нас с Терентьевым.

Первые пятьдесят метров Терентьев держался впереди на полкорпуса, я на его волне, Голубев сзади на корпус.

Поворот.

Вот где год назад я потерял полсекунды, начав группировку на полметра позже под нагрузкой. Я тогда смазал кувырок, вышел высоко и погасил скольжение.

Весь сезон Бородин ставил мне этот поворот в большой воде, по двадцать-тридцать раз за тренировку. Час назад я прокрутил его в голове десятки раз.

За полметра до стенки я плотно сгруппировался, прижав колени к груди. Переворот через голову вокруг поперечной оси, без касания руками.

Стопы ровно встали на кафель, не высоко, как год назад, а там, где надо. Толчок сильный, от обеих ног, и выход стрелкой под воду. Тело вытянуто в линию, на два гребка под поверхностью, прежде чем выйти.

Поворот вышел чисто. Лучше, чем у Терентьева, он тоже повернулся хорошо, по-чемпионски, но без той плотной группировки и низкого выхода, что я наработал за сезон.

На повороте я отыграл у него то, что терял на тяге, вышел вровень с ним, ноздря в ноздрю, а не на полкорпуса сзади.

Вторую половину дистанции Терентьев снова пошел на тяге, мощным гребком, стараясь уйти от меня. Я держался, добирая на технике, не проваливаясь.

Физически его тяга была сильнее и он понемногу отрывался от меня. Голубев сзади отставал все больше.

Последние двадцать пять метров Терентьев шел впереди на полкорпуса. Я не рвал финиш в воде, это значило пробить дыхалку перед конкуром и бегом.

А главное, в плавании мне не нужна победа, нужно просто удержать запас очков. Я держал свой темп, чисто и технично, выкладываясь на касании.

Табло на торцевой стене гласило:

'Дорожка четыре, Терентьев — минута ноль одна и две.

Дорожка три, Громов — минута ноль одна и семь.

Дорожка два, Голубев — одна минута ноль три и четыре.

Я отдал Терентьеву пять десятых секунды. Меньше прошлогодних семи.

Поворот, наработанный за сезон, сильно сократил мое отставание от него. Голубева я обогнал на полутора секунды.

Я подтянулся к бортику и снял очки. Терентьев на соседней дорожке тоже отдыхал у бортика, отдуваясь. Голубев подплыл последним из нас троих.

Никитин встретил меня с полотенцем в руках, когда я вылез.

— Отдал всего пять десятых Терентьеву, — сказал он, считая в блокноте. — Меньше, чем год назад. Поворот сработал, отыграл у него две десятых на повороте. По очкам ты отдал ему за плавание совсем немного. У Голубева выиграл больше полутора секунд, это очков двенадцать-пятнадцать в плюс к твоему запасу над ним. — Он закрыл блокнот. — Расклад после двух дисциплин. Ты идешь первым по сумме, с хорошим отрывом от обоих.

— Терентьев далеко?

— Он второй, отрыв приличный, но не такой, чтоб он не мог отыграться. У него впереди его дисциплины. — Никитин накинул мне полотенце на плечи. — Завтра конкур, потом стрельба и бег. Конкур у тебя сильный, посмотрим как у них пойдет с жеребьевочной лошадью. Стрельба тоже твоя стихия, будет опять винтовка. Все решится во время бега, вот где у тебя козырь, которого они не знают.

Терентьев, проходя мимо к раздевалке с полотенцем на шее, остановился на секунду.

— В воде я тебя обошел, — сказал он. — Но маловато. Ты и в воде подрос. — Он усмехнулся, мокрый и уставший. — Ничего. Завтра конкур, послезавтра бег. По сумме я тебя еще достану, у меня будет запас по своим видам. Фехтование ты выиграл с отрывом, но этот отрыв я у тебя съем.

— Я уже дрожу от страха, — ответил я.

— Посмотрим. — Он кивнул и пошел в раздевалку.

Голубев молчал, отдыхая у бортика, но я видел, он отчаянно пытался понять, как это я веду первенство республики после двух дисциплин, обойдя в фехтовании двукратного чемпиона и почти не отдав ему очков в воде.

Вечером я записал результаты в тетрадь, положил ее под подушку. За окном виднелся двор спорткомплекса, фонари сияли сквозь редкий снег. Заводские корпуса ГАЗа с огнями ночной смены. Дягилев спал на соседней койке.

Никитин зашел перед отбоем, проверил, все ли готово к утру.

— Завтра конкур, на ипподроме. Подъем в семь, автобус в полвосьмого, жеребьевка лошадей на месте, за двадцать минут до твоего старта. — Он остановился в дверях. — Первый день ты идешь хорошо. Не считай себя победителем. Спи. Посмотрим какая тебе завтра выпадет лошадь.

Он погасил свет и вышел.

Я еще немного полежал, не зажигая лампы, слушая, как за стеной гудит завод и как в коридоре изредка хлопают двери. Приезжие команды расходились по номерам после первого дня.

Дягилев ровно дышал на своей койке. Я встал, сходил в умывальную в конце коридора, сполоснул лицо холодной водой, размял плечи и руку, нывшую после фехтовального дня.

Кисть после восьми боев на шпаге очень усталв. Вернулся и лег.

Заснул не сразу. Не от волнения, а от того,