Кровавый пир - Го Цзинмин

Го Цзинмин

Легенда о разорении династий. Книга 3. Кровавый пир

GUO JINGMING

郭敬明

LEGEND OF RAVAGING DYNASTIES. VOLUME 3

临界.爵迹.冷血狂宴

Copyright © Guo Jingming

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with China South Booky Culture Media Co., LTD through Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.

Publishing Coordination: MoonTrans.

© Иванова И. И., перевод на русский язык, 2026

Глава первая. Первые галки

Западная империя Асланд, Ренн

Весь Ренн, за исключением нескольких самых высоких его строений, укрывала тяжелая пелена свинцовых туч. Насыщенный водяным паром слой облаков бурлил и накатывал, расходясь яростными молниями и громом, что для сухого зимнего периода, когда муссоны дули с материка к морю, являлось редким явлением.

Над рядами облаков пролетела черная галка; ее оперение, впитавшее тяжелый водяной пар, слегка затрудняло полет. Миновав несколько упрямо торчащих над облачным покровом башен, она изнеможенно нырнула под облака.

Обычно белоснежный и преуспевающий порт сейчас напоминал безжизненный город, который кто-то окунул в серые чернила. Просторные улицы пустовали, недавно покинувшие их люди еще не вернулись обратно. Над головой прокатился грохочущий раскат грома, то и дело слышался стук закрываемых деревянных ставней. Ци Лин двигался против ветра, с трудом ступая по охваченным надвигающейся бурей просторным улицам. Из-за плотной пелены черных туч небо казалось очень низким, словно вот-вот опустится еще ниже и придавит его голову. В носу стоял влажный воздух, наполненный рыбным запахом морской воды.

Прохожих на улице практически не было, лишь несколько случайных уличных торговцев, но и те спешно сворачивали свои ларьки, торопливо и кое-как забивали тележки товарами, только бы успеть возвратиться домой до того, как обрушится холодный ливень.

По земле кружила рассыпанная на рынке сухая трава и оставленная ненужная мелочь.

Ренн.

Даже такой восхитительный морской порт, такой богатый город не выдержал безжалостного испытания.

Утром, когда Ци Лин проснулся в гостинице, день хоть и выглядел пасмурным, однако настолько безумных ветров, какие бушевали сейчас, еще не было. Он взглянул на сумрачное небо за окном, после чего окинул взглядом пустую комнату и ощутил ужасное чувство потери внутри.

На самом-то деле с Инь Чэнем он провел не так уж и много времени, поэтому, хоть в этот момент и остался один-одинешенек, просто вернулся к прежней жизни. Он с малых лет привык ни на кого не полагаться, разве не так? И все же по непонятной причине его не покидало чувство, что из груди вырезали кусок – пробили дырку в окне, и неугомонный сквозняк остудил сердце, надул в его кровеносные сосуды лед, и теперь оно, стуча, отдавалось тихой колющей болью.

Очаг горел всю ночь, в нем остались лишь точки тлеющих угольков. Внутри комнаты стояла жара, распространяющая ощущение томительного, сухого тепла; нагреваясь горячим воздухом, простоявшие многие годы массивные деревянные стены источали тяжелый древесный аромат.

Ци Лин выбрался из постели, распахнул окно, и в покои тут же ворвался зимний леденящий ветер и достиг его обнаженной груди, холодок скользнул по ней родниковой водой. Поток прохлады поднял на коже мелкие мурашки, принеся приятное наслаждение и в то же время постепенно отрезвляя ото сна.

В юношестве тело всегда растет стремительно и резко. Ци Лин обнаружил, что снова прибавил в росте, мышцы груди и рук тоже становились все крепче, вот только это, вероятно, являлось заслугой его огромного и тяжелого меча. Чтобы поскорее привыкнуть к духовному орудию, парень почти не возвращал его в Печать: без надобности носил при себе, таскал на спине в дороге, размахивал им по сторонам – от таких упражнений его мышцы незаметно окрепли.

И все же его не покидала мысль, что хорошо бы обменяться с Инь Чэнем. У князя орудий имелось целое множество: изящные и искусные, с прекрасными, роскошными узорами на поверхностях – с первого взгляда становилось понятно, что такие вещицы использовались прежде кем-то могучим, не говоря уже о Божественном Подъюбнике. Ци Лин подумывал вручить собственный тяжелый меч Инь Чэню, слишком уж тот выглядел тощим, словно в любой момент его мог сдуть ветер, а со своей бледной кожей да серебристо-серыми волосами казался еще хилее и нежнее. Ци Лину думалось, что не будь сейчас князь все еще чуть выше него ростом, то сам он сгодился бы ему в старшие братья.

– Сколько же все-таки Инь Чэню лет? Если порассуждать, должен быть намного старше, но почему же тогда кожа у него такая белая и нежная, совсем не как у меня? Может, дело в том, что я с малых лет разносил тарелки? Видно, на мне осела масляная копоть… Или же он просто возится со всякими травками, чтобы получше выглядеть… – бормотал про себя Ци Лин, меж тем натягивая одежду. Перевязав пояс, он отправился вниз.

Сегодня его ждало одно важное дело.

Ци Лин очень старался сделать его хорошо, и, когда закончил, на дворе уже начало смеркаться.

Он завернулся в плащ и быстро побежал к доске объявлений, что располагалась на углу улицы. За пазухой парень крепко сжимал кипу пахнущих чернилами листов.

Утром, как только вышел за дверь, он тут же снял булавку из чистого серебра со своей одежды и обменял на деньги у скупщика, а затем отыскал на улице рядом с гостиницей лавку, занимающуюся письмом и живописью, и попросил мастера помочь нарисовать дюжину портретов Инь Чэня. Вот только за работой прошел целый день, и как бы в лавке ни старались, Ци Лин оставался недоволен: ему казалось, у мастера совсем не выходила внешность Инь Чэня. Брови князь имел весьма острые, но в то же время мягкие; в глазах присутствовало небольшое равнодушие, однако, внимательно приглядевшись, можно было заметить огонек дружелюбия; он не очень любил улыбаться, лицо его, казалось бы, долгие годы укутывал сильный холод, но другим от него вовсе не становилось морозно… Ци Лин, запрокинув голову и вспоминая Инь Чэня, шумно вываливал целую кучу слов и совершенно не обращал внимания на то, слушал ли его рисующий или нет.

В какой-то момент художник слегка разозлился и принялся выпроваживать клиента на улицу.

– Тогда верните деньги! – возмущенно обратился Ци Лин к человеку в лавке.

– Я столько рисовал, а ты все недоволен.