Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Владимир Пайлодзе

Ледовый Гамбит

Пролог. Падение деспота

Пролог.

Седан уверенно шёл по бесконечной ленте шоссе.

Нельзя сказать, что скорость была запредельной, но седой мужчина, крепко сжимавший руль, давно перешагнул тот возраст, когда кровь требует адреналина. Машина двигалась ровно, убаюкивающе, отсекая шумом покрышек дорожные мысли.

Вчера, прямо перед выездом из бурлящего Пекина, предательски прихватило сердце — тупой, давящей болью в груди. Мои помощники и фигуристы поехали поездом, настойчиво звали с собой, но после вчерашних выматывающих выступлений мне до судорог хотелось побыть в полном одиночестве. В мои восемьдесят лет нормальные люди уже давно греют старые кости на побережье какого-нибудь тёплого моря, нянчат правнуков и никуда не спешат. А я? А я продолжаю изо дня в день мерзнуть на ледовых аренах.

Уже больше тридцати лет я живу в Китае. Семьи у меня так и не сложилось — пустой дом, где никто не ждёт. За спиной шепчутся, будто я сухарь и деспот, который, кроме прозрачного холодного льда, в этой жизни ничего и никого никогда не любил. Что ж, на льду я действительно тиран, отрицать глупо. Без этого чемпионов не вырастить.

В далёком 2002 году меня пригласили на тренерскую работу в Поднебесную. За плечами тогда уже был солидный опыт во Франции и Америке, хорошие показатели учеников на международных стартах — всё это обеспечивало мне безупречное резюме. Но в сытой Европе и прагматичных Штатах я оставался лишь наёмником: ставил прыжки, подчищал программы, зависел от чужих систем. Предложение же из Китая полностью развязывало мне руки. Оно давало редкую, почти абсолютную свободу: возможность построить тренировочный процесс с нуля, жестко, по-своему, без оглядки на чиновников и федерации. Грех было не воспользоваться таким шансом. Но, если честно, ещё сильнее тогда хотелось просто сбежать, сменить обстановку и начать всё сначала.

И вот — тридцать лет в Харбине пролетели как один затянувшийся прокат.

Я всегда работал только с одиночниками. Парное катание — это, безусловно, лепота, чистая эстетика и синхронность. Но в парах, как мне всегда казалось, теряется подлинная индивидуальность. В них нет этого отчаянного, яростного стремления оторваться от всего мира, остаться один на один со стихией, вложить всю свою первобытную мощь, характер и боль в вечное, безостановочное движение на коньках. Одиночник на льду — это воин.

Прошедший чемпионат Китая вытянул из меня последние соки. Нет, первые места, разумеется, остались за моими воспитанниками, золото мы забрали, но крови они мне попили знатно.

После домашней Олимпиады в Пекине в стране начался настоящий бум фигурного катания, катки росли как грибы, но общий уровень всё равно пока объективно отставал от России, Европы и США. Мои китайские ученики — невероятно упорные, прыгучие, фантастически исполнительные и уважительные. Но наша харбинская школа оказалась на голову выше всех остальных в стране, и именно это превосходство их расхолаживает. Детство в одном месте ещё играет, лезет наружу сытая вальяжность. Вот эта их внезапная самоуверенность, глупые ошибки на ровном месте чуть не довели меня на этой неделе до инфаркта. Слава Богу, в финале собрались, прокатались чисто, всё обошлось.

Мысли тягуче проносились в голове, сменяя друг друга под негромкий рокот мотора.

До Харбина оставалось ещё триста километров пути. Позади — больше тысячи. В моем возрасте совершать такие автопробеги — чистой воды безумие, не для таких подвигов это тело. Но этот ровный гул дороги и одиночество были мне сейчас необходимы как воздух.

Тяжёлый грузовик, внезапно выскочивший со второстепенной дороги на трассу, на полном ходу снёс небольшой внедорожник, буквально вышвырнув его на полосу встречного движения. Скрежет сминаемого металла утонул в гулком эхо дорожной катастрофы.

Уже в вечерних новостях китайских телеканалов дикторы с прискорбием сообщили о трагической гибели человека, когда-то приехавшего в Поднебесную из далёкой Грузии и посвятившего тридцать два года своей жизни развитию китайского спорта.

Но сам водитель этого разбитого внедорожника уже не слышал новостей. Его неожиданный, страшный полёт впечатался в гаснущую память намертво. Яростный удар, звон бьющегося стекла — и внезапное, оглушающее ощущение абсолютной свободы. Больше ничего не держало, земное притяжение исчезло. Вокруг сомкнулась глухая, непроглядная темнота, но я сам стал крошечной огненной точкой, которая на бешеной скорости неслась сквозь бесконечное пространство, не встречая на своём пути никаких преград и препятствий.

А затем тьму безжалостно расколол ослепительно яркий свет, и откуда-то из этой чистой белизны раздался спокойный, громовой вопрос:

— И куда это ты собрался? Нет, дорогой, так не пойдёт. Столько людей сейчас искренне переживают за тебя, молятся, со слезами на глазах благодарят за твой великий труд. Все они в один голос говорят, что ты мог бы сделать ещё так много…

— Но мне здесь хорошо… — мысленно выдохнул я в этот свет. — Я наконец-то счастлив.

— Ты-то, может, и счастлив, — эхом отозвался голос. — Но мне вот безумно интересно: а смог бы ты на самом деле достичь большего?

— Я свой путь прошёл. Честно. Так, как мог и как сам хотел. И я ни о чём не жалею.

— Свой земной путь ты действительно прошёл, — согласился невидимый собеседник. — Но дам-ка я тебе ещё один шанс. Мне всё-таки очень любопытно взглянуть на результат в новых условиях.

Я замер, и посреди этой ослепительной белизны меня обожгла внезапная, пугающая мысль.

— Стой… Но если я вернусь назад и что-то изменю? Что будет с моим миром? С моей школой, с ребятами, которые только что выгрызли это золото? Мои шаги перечеркнут всё, что я создал там, на Земле?

— Не переживай о своей реальности, мастер, — свет вокруг ласково дрогнул, прогоняя мой страх. — Родная тебе ветвь мироздания останется абсолютно нетронутой. Всё, что ты там построил, твоя история, твои ученики и их триумфы — всё продолжит жить своим чередом. Я отправлю тебя в параллельное отражение этого мира. Ты начнешь с чистого листа, в новой, отдельной вселенной, и твои будущие поступки никак не навредят прошлому.

— Тогда… ладно, — я почувствовал, как с души свалился огромный, давящий камень. — Любопытно. Но в каком качестве я вернусь? Снова тренером? Моя прошлая жизнь… старая травма в молодости навсегда заперла меня у бортика. Она забрала у меня мою собственную мечту быть фигуристом, вынудив всю жизнь лишь смотреть на лёд чужими глазами. Я больше не хочу быть просто зрителем.

Свет вокруг внезапно вспыхнул теплым, торжествующим золотом.

— Твои уникальные тренерские знания, наработанный десятилетиями опыт,