Небо наизнанку - Алексей Снегов

Алексей Снегов

Небо наизнанку

Глава 1

Глава 1. Ноль первый

Наши там, где не ждут.

Тишина наступила раньше, чем кончился свет.

Сознание капитана Алексея Соколова, позывной «Скиф», погасло под вой сервоприводов и визг аварийной сигнализации. Истребитель пятого поколения Су-57М, шедевр инженерной мысли и электроники, превратился в неуправляемый кусок композитного металла, падающий в ночное море где-то у берегов Сирии. «Полный отказ систем», — успел подумать Скиф, глядя на мертвые черные панели. Ни катапульты, ни связи. Только свист воздуха, разрывающего обшивку, и ледяное, всепоглощающее ничто.

Умирать так громко — это глупо. Он всегда думал, что смерть летчика — это вспышка, удар, мгновение. А оказалось — затяжное падение в черную бездну. И последнее, что он услышал, был не голос руководителя полетов, а странный, нарастающий гул — низкий, басовитый, совершенно непохожий на плач турбин. Гул, который ввинчивался в мозг, пока не разорвал его на части.

А потом пришла боль.

Она была другой — не острой, как от перегрузок, а тупой, давящей, сконцентрированной где-то в затылке и костях. Пахло потом, перегретым маслом, бензином и чем-то кислым, похожим на запах старой кожи и дешевого вина. Скиф попытался открыть глаза — и не смог. Веки словно налились свинцом. Тело не слушалось. Он лежал, распятый в тесном, твердом кресле, и чувствовал, как его трясет мелкой, противной дрожью. Вибрация шла откуда-то из-под ног, передаваясь через жесткую спинку сиденья прямо в позвоночник.

Это была не катапульта. Это была кабина.

«Я жив?»

Мысль казалась абсурдной. После падения с пятнадцати тысяч без шансов на спасение? Он попробовал пошевелить пальцами. Пальцы сжались на чем-то холодном и ребристом. На ручке управления. Но не на привычной, эргономичной джойстик-рукоятке с сенсорными клавишами, а на грубой, металлической рукояти с рифлением, обмотанной внизу потертой кожей.

Скиф заставил себя разлепить веки.

Мир, который предстал перед ним, не имел ничего общего с реальностью.

Вместо широкоформатного сенсорного дисплея, проецирующего тактическую обстановку прямо на сетчатку, перед глазами была мутная, исцарапанная полусфера плексигласа, перечеркнутая крестом прицела. Вместо чистого неба — серая, клубящаяся пелена облаков, прошитая строчками дыма и огненными нитями трассеров. В ушах стоял не тихий шум цифровой гарнитуры, а оглушительный, механический рев мотора и сухой треск, похожий на работу швейной машинки.

Он скосил глаза вниз. На коленях лежал планшет с картой. На нем — огрызок химического карандаша. На карте, поверх синих прожилок рек и коричневых колец высот, размашистым, прыгающим почерком было написано: «Район Гродно. Аэродром Карпово».

А в самом низу, под перекрестьем координат, стояла дата. Та самая, которую он помнил со школы, с института, с лекций по военной истории. Дата, от которой кровь стыла в жилах у любого русского человека.

22.06.1941.

Мозг Скифа, натренированный на мгновенное усвоение и анализ информации, дал сбой. Это была не галлюцинация. Не сон. Сны не пахнут соляркой и страхом. Сны не передают такую чудовищную, грубую физическую реальность. Пока он пытался осознать неосознаваемое, рефлексы, вбитые годами подготовки, заставили его действовать. По методике «Принять — Оценить — Действовать», разработанной для пилотов экстра-класса при попадании в экстремальную ситуацию.

Принять. «Я разбился. Мое прежнее тело, скорее всего, погибло. Сейчас я нахожусь в сознании, помещенном в неизвестное физическое тело, в неизвестной временной точке. Это неважно. Важно — я жив и я пилот».

Оценить. Взгляд заметался по кабине, считывая показания. Нет стеклянной кабины, нет речевого информатора. Только стрелочные приборы, примитивные и грубые, как кухонная утварь. Высотомер, авиагоризонт, указатель скорости. Циферблаты дрожат в такт работе мотора. Слева — рычаг газа с набалдашником из пожелтевшей кости. Справа, на уровне бедра, гашетки. Пушка ШВАК, два пулемета ШКАС. Сердце Скифа, привыкшее к запредельным перегрузкам, на миг сжалось. Он знал эту машину только по историческим хроникам и авиасимуляторам. И-16. «Ишачок». Малыш, который вынес на себе первый, самый страшный год войны. Самолет с характером норовистой лошади, требующий от пилота не только физической силы, но и звериного чутья.

Он перевел взгляд на зеркальце заднего вида. Оттуда на него смотрело чужое лицо. Молодое, лет двадцати пяти, с широкими скулами, выгоревшими добела бровями и светлыми, растерянными глазами. На лбу, из-под сбитого набок шлемофона, текла струйка крови. Это был не он. Это был тот, чье тело он занял. Тот, кто, возможно, умер от ужаса или разрыва сердца за секунду до того, как в него ворвался разум человека из будущего.

В наушниках шлемофона, перекрывая рев мотора, прорвался сквозь треск и вой чужой голос. Истеричный, срывающийся на фальцет:

— …ервое звено, мать вашу! Я — Грач, я — Грач! «Мессеры», слева сверху! Заходят на Карпово! Да что ж вы молчите, Седьмой! Седьмой, ответь!

Седьмой. Скиф бросил взгляд на грязный борт кабины. Там мелом, неровными печатными буквами был выведен номер «7». Значит, это его позывной. Или его номер в звене.

Действовать.

Время для рефлексии кончилось. Энергия, копившаяся в мышцах, требовала выхода. Скиф еще не понимал, как управлять этой этажеркой, но тело, доставшееся ему, знало. Мышечная память — великая вещь. Ладони сами сжали ручку, ноги уперлись в педали. Он бросил машину в левый крен, задирая нос к серому небу.

И в этот момент он их увидел.

Из облаков, словно призрачные акулы, вываливались хищные, острые силуэты. Длинные, поджарые фюзеляжи, желтые коки винтов, кресты на крыльях. «Мессершмитты» Bf.109. Новейшая модификация, «Фридрих», или, возможно, «Эмиль». Машины, превосходящие «Ишачка» по всем статьям — по скорости, по скороподъемности, по вооружению. Они шли парой, классическими «ножницами», готовясь разорвать строй советских истребителей в клочья.

Где-то в глубине сознания, в тактическом анализаторе Скифа, вспыхнули данные. Вертикальный маневр. Энергетическая горка. «Ишачок» не вытянет лобовую. Надо уходить вверх, разменивать скорость на высоту, а потом обрушиться на них сверху. Но для этого нужно, чтобы мотор выдержал.

— Седьмой, твою мать! — снова заорал голос в шлемофоне. — Они на тебя заходят! Прыгай!

Прыгать? Из боевого самолета, не приняв бой? Это даже не рассматривалось. Не в его коде.

Он не знал имени того парня, в чьем теле оказался. Не знал, трус он был или герой. Но теперь за штурвалом сидел капитан Алексей Соколов, пилот-инструктор, ветеран трех последних войн, человек, который