Небо наизнанку - Алексей Снегов

Скиф рванул ручку газа до упора. Мотор взвыл надсадно, на пределе возможностей. Машина затряслась, как в лихорадке. Нос «Ишачка» задрался к серому, дымному небу. Пара «мессеров», не ожидавшая такого маневра от обреченной жертвы, пронеслась ниже, сверкнув желтыми носами.

Перегрузка вжала Скифа в кресло. Перед глазами поплыли красные круги. Чужое, нетренированное тело протестовало. Но сознание, сознание асса, было спокойно. Оно просчитывало углы, скорости, траектории. Бой только начинался.

Он выжал из «Ишачка» все, что мог, набирая высоту. Горизонт встал на дыбы, облака рванулись вниз. Верхний «мессер» попытался повторить маневр, но было поздно. Скиф уже довернул машину, ловя врага в перекрестье примитивного, но надежного коллиматорного прицела.

— Ну здравствуй, первый воздушный бой, — прошептал он пересохшими губами, чувствуя, как палец сам ложится на гашетку. — Посмотрим, чему ты меня научишь. И чему я научу тебя.

Он нажал на спуск.

Пулеметы вздрогнули, выплюнув длинную, яркую очередь. Трассеры прошили воздух и впились в брюхо ведущего «мессершмитта». Тот дернулся, клюнул носом и, оставляя за собой шлейф черного дыма, начал заваливаться в штопор.

Второй отвернул, ошеломленный внезапной атакой. А Скиф, проводив его взглядом, уже разворачивал машину к солнцу, чтобы через минуту обрушиться на врага снова.

Дата на карте, лежавшей на коленях, все еще была 22 июня 1941 года. Но теперь у этого дня появился новый шанс. И у страны, которая еще не знала, что ее ждет, — тоже.

Глава 2

Глава 2. Чужие крылья

Небо ошибок не прощает. Но иногда оно дает второй шанс.

Очередь прошла вскользь.

Скиф почувствовал, как несколько пуль вспороли обшивку где-то за кабиной. «Ишачок» вздрогнул, словно раненый зверь, но продолжал набирать высоту. Ведущий «мессер» уже падал, разматывая за собой дымную спираль, а ведомый, ошеломленный мгновенной гибелью командира, закладывал глубокий вираж, уходя к спасительным облакам.

— Седьмой, Седьмой! — в шлемофоне все еще надрывался голос того, кого называли «Грач». — Ты как?! Я видел — ты его завалил! Первого, мать его, завалил!

Скиф не ответил. Ему было не до разговоров. Чужое тело, еще не привыкшее к перегрузкам, ныло. Перед глазами плавали багровые пятна — результат резкого маневра. Но главное было не в физике. Главное было в том, что он только что убил человека. Не абстрактную метку на радаре, не беспилотник, а живого пилота. И сделал это с пугающей, отработанной легкостью.

«Потом. Осмыслишь потом. Сейчас — работай».

Он осмотрелся. Картина боя, развернувшаяся под серым июньским небом, напоминала хаос. Звено советских истребителей — то, что от него осталось, — было рассеяно. Один «Ишачок» горел на земле, распластавшись у самой кромки леса. Еще один, с перебитым крылом, пытался дотянуть до аэродрома, оставляя за собой жирный шлейф дыма. Где третий, Скиф не видел.

«Мессеры» уходили. Их было пятеро — остатки двух звеньев, выполнивших свою задачу. Они расстреляли аэродром, сожгли половину машин на земле, а теперь, не ввязываясь в затяжной бой, оттягивались на запад, к своим линиям. Грамотно. Профессионально. Как на учебном полигоне.

— Седьмой, ответь! — снова заорал Грач.

— Седьмой на связи, — голос Скифа прозвучал хрипло, незнакомо. Чужой голос, принадлежавший прежнему хозяину тела. — Потери?

— Твою мать, живой! Я уж думал — все… — в голосе Грача послышалось что-то похожее на облегчение. — Мишку сбили. Сразу. Он даже с парашютом не выпрыгнул. Громова не видел. А Борька, кажись, дотянет, если мотор не сдохнет. У него масло выбило.

Скиф перевел дух. Мишка, Громов, Борька… Чужие имена, чужие судьбы. Но теперь — его эскадрилья. Его звено. Или то, что от него осталось.

— Кто командир звена?

— Так ты, Седьмой! — в голосе Грача мелькнуло недоумение. — Громов-то… нету Громова. Ты старший по вылету. У тебя и позывной командирский.

Командирский. Скиф бросил взгляд на борт кабины, где мелом был выведен номер «7». Значит, тот, чье тело он занял, был ведущим. Лейтенант… как его? Фамилия всплыла откуда-то из глубин памяти прежнего хозяина — Степанов. Лейтенант Степанов. Командир первого звена. Двадцать три года, выпускник Качинского училища, тридцать часов налета на И-16. Война для него началась час назад и уже закончилась.

Теперь вместо него — он.

— Принял, — коротко ответил Скиф. — Грач, доложи обстановку. Где остальные?

— Да какие остальные… — в голосе Грача послышалась горечь. — На земле — ад кромешный. Две волны уже отбомбились. Склад ГСМ горит, ангар — тоже. Третья эскадрилья, считай, вся на земле сгорела. Кто жив, те по щелям прячутся. А сверху, говорят, еще одна группа идет. Бомбардировщики.

Скиф выругался про себя. Ситуация хуже некуда. Аэродром разгромлен, звено рассеяно, боеприпасы на исходе. В барабанах «ШКАСов» — хорошо если по полсотни патронов. В пушке — и того меньше. Еще один заход — и они просто не смогут ответить.

— Понял тебя. Уходим на точку. Курсом… — он бросил взгляд на компас, — …сто двенадцать. Идем на бреющем. Не дай бог нас засекут.

— А бомбардировщики?

— Без патронов мы с ними что сделаем? Плевать? — Скиф позволил себе короткий, злой смешок. — Отходим. Быстро.

Два уцелевших «Ишачка» — Седьмой и тот, что вел Грач, — прижались к самой земле. Внизу, под крылом, проплывали перелески, поля, разбитые грунтовки, по которым тянулись колонны беженцев. Война пришла сюда несколько часов назад, но уже оставила свои метки: горящие деревни, воронки от бомб, разбитые телеги.

Скиф вел машину почти на автомате. Мышечная память лейтенанта Степанова работала безупречно. Руки сами знали, когда поддать газу, когда взять ручку на себя. Тело помнило каждый изгиб этого маленького, юркого истребителя. Но сознание… сознание работало иначе.

Он анализировал. Впитывал информацию, как губка. «Мессершмитты» здесь — не те, что в симуляторах. Они быстрее, маневреннее, а главное — их пилоты уже имеют боевой опыт. Испания, Польша, Франция. Эти парни воевали не первый год. А здесь, в небе сорок первого, против них бросили вчерашних курсантов с тридцатью часами налета.

Но у него, у Скифа, было то, чего не было ни у немцев, ни у советских пилотов. Знание будущего. Тактика, которая еще не изобретена. Понимание того, как воюют в двадцать первом веке.

— Седьмой, аэродром по курсу! — голос Грача вывел его из задумчивости.

Впереди, за полосой леса, показалось летное поле. Аэродром Карпово —