Инженер из будущего 4 - Максим Черный

Максим Черный

Инженер из будущего. Книга четвертая

Глава 1

Кремлевский разговор

Книга четвертая. Последний рубеж.

Максим толкнул массивную дубовую дверь и вошёл.

Кабинет Сталина оказался не таким огромным, как он представлял, но каким-то бесконечно глубоким. Высокие окна выходили на Кремлёвскую площадь, и сквозь них лился мягкий августовский свет. Вдоль стен тянулись дубовые панели, на них висели портреты Маркса, Энгельса и Ленина. В дальнем конце, у противоположной стены, стоял длинный стол для совещаний, накрытый зелёным сукном, а ближе к окнам стоял массивный письменный стол с резными ножками, за которым и сидел хозяин кабинета.

Иосиф Виссарионович Сталин курил трубку. Он был одет в простой серый китель без знаков различия, брюки заправлены в сапоги. На столе перед ним лежали бумаги, но сейчас он не читал их, он смотрел прямо на вошедшего. Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий, но не враждебный. Скорее, изучающий. Максим уже видел этот взгляд однажды, ранее. Тогда этот взгляд показался ему взглядом вершителя судеб. Теперь, годы спустя, он чувствовал то же самое, но иначе, теперь за этим взглядом стоял не просто страх, а осознание общей ответственности.

— Проходите, товарищ Егоров, — произнёс Сталин негромко, с характерным грузинским акцентом, слегка растягивая гласные. — Садитесь.

Он указал трубкой на стул напротив своего стола. Максим, стараясь не выдать волнения, пересёк пространство кабинета и сел. Портфель с документами он поставил на пол рядом с собой. Сталин проследил за этим движением, но ничего не сказал.

— Докладывал мне товарищ Жуков о ваших успехах, — начал Сталин, не сводя с Максима глаз. — И товарищ Берия докладывал. И товарищ Ворошилов. Все говорят, что вы сделали невозможное. Танки, о которых никто не мечтал. Реактивные миномёты. Новые ружья для пехоты. Даже самоходную артиллерию. — Он сделал паузу, затянулся трубкой и выпустил клуб дыма. — Я помню, как вы начинали. Помню ваш первый танк, помню ту историю с Ежовым. — При упоминании бывшего наркома лицо Сталина на мгновение омрачилось. — С тех пор многое изменилось. Вы изменились. И страна изменилась.

Максим сидел прямо, положив руки на колени. Он знал, что сейчас важно не суетиться, не говорить лишнего, но и не молчать, когда спрашивают.

— Товарищ Сталин, — ответил он, — я делал то, что считал нужным для обороны страны. И я благодарен за доверие, которое мне было оказано.

Сталин чуть заметно кивнул.

— Доверие нужно оправдывать. Вы его оправдали. Но я пригласил вас не для того, чтобы хвалить. — Он отложил трубку в сторону, взял со стола один из листов. — Через несколько недель в Белоруссии пройдут большие учения Западного особого военного округа. Вы слышали об этом?

— Так точно, слышал, — ответил Максим. — Товарищ Жуков упоминал.

— Товарищ Жуков будет на Украине, у него свои задачи. А в Белоруссию поедете вы.

Максим внутренне напрягся. Он ожидал, что его привлекут к каким-то консультациям, но не думал, что направят на учения в качестве самостоятельной фигуры.

— Я солдат или инженер? — спросил он осторожно. — В каком качестве мне ехать?

Сталин усмехнулся уголками губ.

— В качестве технического консультанта. Вы знаете технику лучше, чем кто-либо в стране. Вы знаете, как она работает, как её применять, в чём её слабые и сильные стороны. На этих учениях будет задействовано много новых машин, и ваших, и тех, что сделаны на других заводах. Командование округа должно понимать, как с ними обращаться. А вы должны посмотреть и доложить мне лично, что вы увидите. Не командующему округом, не начальнику Генштаба, а лично мне. Понятно?

Максим почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Это было намного серьёзнее, чем он предполагал. Сталин фактически делал его своим личным глазами и ушами на этих учениях, минуя обычную цепочку командования.

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил он. — Я всё понял.

— Хорошо. — Сталин снова взял трубку, но не закурил, а просто держал её в руке, постукивая мундштуком по столу. — Теперь другой вопрос. Жуков говорил, что вы считаете войну с немцами неизбежной и даже называете примерные сроки. Он передал мне ваш прогноз. Но я хочу услышать от вас лично. Почему вы так думаете?

Максим ждал этого вопроса. Он знал, что рано или поздно он прозвучит. И он знал, что ответ должен быть выверен до последнего слова. Слишком многое зависело от того, поверит ли ему Сталин сейчас.

— Товарищ Сталин, — начал он, собираясь с мыслями, — я инженер, а не разведчик. Но я анализирую открытые данные. Немецкую прессу, военные журналы, книги их генералов. Гудериан, например, открыто пишет о тактике глубоких танковых прорывов. Они не скрывают своих планов. После падения Франции у них развязаны руки на Западе. Англия держится, но серьёзной угрозы для них не представляет. Вся промышленность Европы работает на вермахт. Им нужны ресурсы: нефть, хлеб, металл. Всё это есть у нас.

Сталин слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Кроме того, — продолжил Максим, — есть военная логика. Если бы Гитлер хотел сначала разбить Англию, он бы не держал у наших границ столько дивизий и их число растёт. Это не оборонительная группировка. Это группировка для вторжения.

— Многие товарищи считают, что Гитлер не нападёт, пока не закончит войну на Западе, — заметил Сталин. — Что он не решится воевать на два фронта.

— Он уже воюет на два фронта, товарищ Сталин. В Африке, на Балканах, в Атлантике. Он не боится распылять силы. Но я думаю, что он нападёт не потому, что закончит с Англией, а потому, что хочет застать нас врасплох. Он знает, что наша армия перевооружается. Он знает, что каждый месяц даёт нам новые танки и пушки. И он понимает, что если не ударит сейчас, то через год или два будет уже поздно.

Сталин встал из-за стола и медленно прошёлся по кабинету. Максим тоже поднялся, но Сталин жестом велел ему сесть обратно.

— И когда, по-вашему, он ударит?

Максим понимал, что сейчас наступает самый опасный момент разговора. Если он назовёт слишком точную дату, это вызовет подозрения. Если скажет слишком расплывчато, его прогноз сочтут пустыми гаданиями.

— Лето будущего года, — сказал он твёрдо. — Май или июнь. Немцы любят начинать кампании в хорошую погоду, когда земля просохнет и танки смогут идти по полям. Они не станут ждать осени. Им нужно успеть до распутицы.

Сталин остановился у окна и долго смотрел на площадь.

— Вы знаете, товарищ Егоров, — произнёс он, не оборачиваясь, — что