КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

КОМСОМОЛ-4

Глава 1

ВОПРОСЫ ТРАНСФОРМАЦИИ

ЕСЛИ ТЫ ЗАДОЛБАЛСЯ ВДРУГ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

19 января 1948 года, день

Аркадий

Проснулся я к обеду. Это было понятно по трём очевидным признакам. А — положению солнца, определяемому по углу падения лучей в окно. Бэ — аппетитным запахам, доносящимся из кухни. И, наконец, вэ — по голосу Агнессы, заглядывающей в тайный подземный ход и призывающей: «Отец Бенедикт, идите обедать!» — да, это было далеко, и говорила она негромко, но слух у меня всё-таки медвежий.

Что характерно, в столовой, соседствующей с хозяйской спальней (где я сейчас лежал), никакой возни не наблюдалось. Ну там — звона посуды, скрипа отодвигаемых стульев. И запах вкуснятины доносился еле-еле. Не иначе, прямо в кухне решили сесть, чтоб болезного меня не тревожить.

Между тем, я чувствовал себя не так отвратительно, как ожидал. Во-первых, я отлично выспался. Во-вторых, неровная клякса «заплатки» подозрительной ткани на пузе сократилась преизрядно. Сейчас её, небось, пятирублёвой монетой закрыть можно было бы. А ещё поверх неё лежала призрачная кошка и как будто дремала.

Между прочим, если наша Мурка каким-то образом может втягивать в себя сирень, то это действительно будет способствовать быстрейшему залечиванию ран. Даже таких, как моя!

Я решил, что кошку можно не тревожить (смысл её двигать — она ж призрачная, проницаемая, пусть спит) и попробовал сесть.

Ого! Нормально идёт! — обрадовался Зверь. — Правда, чувство есть дурацкое, как будто в живот ломик воткнули…

Н-да, есть такое. Но, что характерно, не больно, а неудобно. Ну вот представьте, что приходится ходить с ломом, торчащим в тушке в районе брюха. Неудобно же? Не то слово! И кошка, потревоженная моим шевелением, всё-таки спрыгнула и умчалась в своей шалой манере.

Я откинул одеяло, обнаружил отсутствие штанов (спасибо, хоть трусы на месте) и решил встать и сделать несколько аккуратных упражнений — хоть понаклоняться туда-сюда, что ли… Но не успел и шагу ступить, как дом тут же наполнился замогильным воем! В кухне загремела о каменный пол крышка котелка, запричитали бегущие в мою сторону Агнесса с Хотару.

— Да ёрш твою клёш, Коля! Что за шуточки⁈

— Это не шуточки, — заметил, выглядывая из стенки Николай, — а общий сигнал о том, что вы пришли в себя. Имею непосредственное распоряжение госпожи лисички!

Ядрёна колупайка, аж нервы от этого воя зазудели! Наверное, поэтому люди в замках с привидениями жить не могут.

Слушай, а может те привидения оттого и воют, что где-нибудь в стенах застряли?

— Не исключено, — пробормотал я вслух, и тут в спальню забежали сразу все. Даже Мюллер прибыл — вон, выглядывает краем глаза из-за комода.

— Аригатаси! — воскликнула Хотару.

— Господин Аркадий! — это Агнесса.

— Зачем же вы встали⁈ — завершил этот хор отец Бенедикт.

Призраки не встревали в общий гвалт, и я был им за это беспредельно благодарен, краем сознания размышляя — стоит ли нижнюю часть в медвежий вид перекинуть или трусов для приличия достаточно — они же все тут типа мои доктора и сиделки?). Прибежавшие тем временем продолжали голосить.

— А-А-А-А-АТ-ставить! — рявкнул я.

Получилось! В комнате стало достаточно тихо, общее сопение не в счёт.

— По-моему, речь пациента звучит довольно бодро, — саркастически заметил Мюллер.

— Только не начинайте, профессор, — отмахнулся я, — а то я вам припомню все те многочисленные анализы, которыми кое-кто меня беспрерывно попрекает, стоит мне лишь на минуту прийти в себя.

— Итай!* — пискнула Хотару, вытаращив кругленькие глазки.

*Ой (яп.)

— Да! Кстати, хотелось бы увидеть результаты чуть более конкретные, чем «пациент, кажется, жив».

Тут поперхнулся отец Бенедикт, а я только набирал обороты:

— Я вам всем категорически заявляю: я задолбался лежать. За-дол-бал-ся! Которые сутки пошли? Четвёртые?

— Вообще-то, третьи, — деликатно заметила Агнесса.

— Всё равно! Сил моих более нет! Не хочу лежать, не хочу пить микстурки и порошки! И анализы ваши я больше сдавать не буду! Верните мне штаны, немедля! Жрать хочу! Не есть, а жрать, понимаете?

— Я сейчас принес… — начала Агнесса.

— Не надо приносить! Буду есть за столом! Как нормальные медведи!

— Которые в цирке медведи, что ли? — ляпнул Коля.

— Которые в жизни! — рявкнул я. — Цирк им подавай! Шапито на выезде, египетская сила!

— Тогда я накрою в столовой! — подчёркнуто воодушевлённо сказала Агнесса и поскорее слиняла.

— Я… благословлю приготовленную пищу! — придумал себе занятие отец Бенедикт и тоже удалился. Весьма поспешно, надо сказать. И Мюллер в стеночку утоп. Опасаются, что я им начну за анализы предъявлять. Но то ладно, разберёмся. Мне бы пока штаны.

— А штаны вот тут, в шкафу, — Хотару указала пальцем на нужную дверцу.

— Я опять думаю вслух?

— Нет, просто это написано у тебя на лице, — ехидно усмехнулась лиса. — Кстати, хочешь торт?

— Торт, серьёзно? Откуда?

— О-о-о, это занятная история. Расскажу за столом. Остался последний кусок. Но огромный, хватит на всех!

* * *

Всё-таки есть правда в сказках. Накорми-напои, потом спрашивай… Услышав, что я голоден, обе дамочки захлопотали вокруг, прям глаз радовался. И уши тоже. А то выслушивать всякие «ах, вам не надо вставать, ах вы ещё больны…» я совершенно не собирался. Надоело.

А может, дело было в том, что я привык к сумасшедшему ритму последних недель? Сколько, кстати?..

— А которое число сегодня?

— Девятнадцатое, — ответили девушки хором.

— Крещение!

— Да, вчера вечером я освятил ручей и запруду, — скромно улыбнулся отец Бенедикт.

Это что ж выходит? Это даже двух недель с катастрофической высадки не прошло, а с боя под Архлебовым… девять? Обалдеть…

Да уж, задали мы темп.

Вся эта бешеная беготня по вражеским тылам словно запустила какой-то внутренний маховик. Разогнавшийся организьм требовал: «Драки давай!» Натянутый нерв дрожал струной. Тело словно само переключалось в тот режим раскрученного боевого волчка. Хотелось… Чего хотелось? Как насмешливо, бывает, говорит деда Лёша — хоцца странного. Н-да.

Да уж чего угодно, только не лежать!

Это уж точно.

Пока я рубал кусок говядины, восхитительно горячий и сдобренный какими-то травками, заедал всё это жаренным луком и куском чёрного хлеба, пока слушал весёлую похвальбу Хотару