Упал намоченный 2 - taramans

Упал намоченный — 2

Глава 1

Автобус стоял, и салон его был пуст. Осмотревшись, Васильев встряхнулся как пес, потер ладонями лицо, вздохнул поглубже, выдохнул:

«Вот теперь я точно в 'Хопре»! Ладно, как говорил на свадьбе подвыпивший гость, любитель подраться: «Сиди — не сиди, а начинать надо!».

Поблагодарив водителя за то, что разбудил вовремя — не то уехал бы Серега куда-нибудь в Тобольск, подхватив сумку и чемодан, сержант вышел из автобуса. Закурил, осмотрелся… И в очередной раз вздохнул: память Васильева-старшего не то, чтобы подводила, но… Память — это вообще очень несовершенный аппарат.

«Спрашивается: на кой хрен помнить, что в каком-то восемьдесят… не помню точно каком году, на свадьбе у знакомого Серега 'накидался» до безобразия? И ведь не пьяница был, совсем не пьяница: если и выпивал в компании, то не больше двух-трех рюмок. Ладно, пусть будет — четырех. Рюмок. Имеется в виду. А тогда… Как с цепи сорвался, чес-слово! Может, причиной стала Оксанка Александрова, тогда еще Ильина? Хороша была девка, ох и хороша! И велась же, велась на все его ухаживания. А зачем тогда напился? Да бог весть! Нет бы выпить, как всегда, свою норму, чувствуя себя «в плепорцию», ну и отодрать красотку… Так ведь — нет, назюзюкался так, что помирал на следующий день как распоследний алкаш. В общем, и чувствовал себя хреново, и девка «непоиметой» осталась. А еще хреновее, что… Да-да, все его непотребство происходило на глазах у его жены, Галины. Совсем разум потерял тогда Васильев. И разум потерял, и совесть. Стыдно было перед супругой на следующий день — ой, как стыдно! Поначалу-то Галка на гулянке посмеивалась, глядя на его павлиньи выхаживания вокруг Оксаны, потом — удивилась, а потом… Уволокла муженька домой, спатиньки. И ведь до чего умная женщина! Она вдруг как-то незаметно для Сергея взяла, да и подружилась с Оксанкой, и — все, не стало у Васильева «методов против Кости Сапрыкина». Потому как в той жизни у товарища Васильева были «прынципы»: не иметь видов на подруг жены.

Х-м-м… Вот на какой пенис они нужны, такие «прынципы»? Как там было в анекдоте, когда молодая жена высказывает мужу: «Сволочь! Ты переспал почти со всеми моими подругами!», а тот в ответ, удивленно: «Что значит — 'почти»? У тебя еще есть какие-то подруги?«. Так что мы внимательно приглядимся к этим самым принципам: они вообще нужны, или на хуй их 'с парохода современности»?

М-да… Так вот, я про память сейчас… Зачем помнить тот случай? Он что — какой-то «градообразующий» был, вельми важный? Сомневаюсь. Тогда — зачем?'.

Докурив сигарету, аккуратно бросив ее в урну, Васильев снова осмотрелся. Размышления о памяти шли оттого, что Сергей сейчас очень смутно помнил всю вот эту окружающую его действительность.

«Наверное, с этого тысяча девятьсот семьдесят пятого года и до момента его 'убытия» в лоно Вечности в двадцатом году следующего века, прошло слишком много лет. Сорок пять, если быть точным. Занесло песками десятилетий память молодого Сереги. «Заросло травой место наших встреч!».

Рядом возвышалось здание автовокзала города Кировска, построенное года два назад. Новое даже на вид здание, двухэтажное и полностью стеклянное по фасаду. Выступал за границы стен вместительный тамбур, из которого большие двери вели в зал ожидания, заставленный рядами удобных длинных диванов, обтянутых кожзамом.

«Это тебе не те, якобы хайтековские металлические скамьи-убожества из будущего, на которых сидеть невозможно: сиденья короткие, не откинуться на спинку — жопа съезжать начинает. А зимой… Сцука! Этого сраного дизайнера, что придумал эту хрень, зимой в Сибири заставить бы посидеть на этой скамье часика три — в ожидании автобуса, чтобы он все себе отморозил, вплоть до гланд. Отморозил бы и не размножился, на радость людям!».

Странная конструкция получилась у того дизайнера-извращенца: даже в отапливаемых залах уже через полчаса сидения на этом дырчатом «изыске» почему-то начинала мерзнуть задница — от самого металла, что ли? Как будто вытягивала тепло конструкция, и чем дольше сидишь, тем больше немеет от холода тело. Долго не рассидишься, общем. Приходится вставать и бродить по залу, а вокруг бродят как зомби такие же, как ты пассажиры. Забота о людях в полный рост, и эргономика, как наука будущего.

Слева от зала ожидания — ряд касс, справа — довольно уютный буфет со стоячими столиками. Если смотреть прямо от входа, из зала ожидания ведут несколько дверей: там и небольшая столовая на пяток столиков, и парикмахерская, и киоск «Союзпечати». Здесь же двери на второй этаж: там справа — администрация вокзала и служебные помещения, а слева — несколько номеров маленькой гостиницы, с самым минимальным комплектом удобств. Почему Васильев все так хорошо знал, даже не заходя в здание? Так он же мент с большим сроком службы здесь, в Кировске, и в памяти был эпизод, когда в гостинице разодрались «гости с юга». Хорошо разодрались, с поножовщиной, на все деньги: одного в морг увезли, второй на «кичу» уехал.

А благоустройство вокруг объекта не закончено: отсыпали строители щебня вокруг здания и по всей территории, укатали его и все на этом, бросили. На щебень уже натаскали слой земли — колесами транспорта, ногами пассажиров и встречающих-провожающих. В общем, не лепота, совсем не она! Что хорошо, так это то, что по всему периметру участка высажены в несколько рядов ранетки. Сейчас они еще совсем маленькие, но Васильев помнил их в будущем: высокие, метров шести раскидистые деревья: и тень в знойное лето, и пыль сдерживают, и шум существенно снижают. Да и от дождя как-никак укрыться можно!

Пассажиров и прочей публики вокруг не наблюдалось: приехавшие, пока сержант был в раздумьях, уже разошлись, а ожидающие автобусов сидели в здании вокзала.

Где располагался райотдел, Васильев знал прекрасно, ведь отработал там без малого тридцать пять лет.

«Х-м-м… Это одно из немногих зданий девятнадцатого века в Кировске. Нет, не так! Одно из двух или трех двухэтажных именно кирпичных зданий. Как еще говорят здесь — каменных зданий!».

Так-то старых построек в городке хватает, но они были либо полностью деревянные, пусть и двух, а то и трехэтажные; либо первые этажи кирпичные, а вторые — бревенчатые.