Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Катерина Дэй

Любовь, космос и цена свободы

Глава 1

Корабль Алора рассекал чёрное полотно космоса, оставляя мерцающий шлейф, будто кто-то провёл по тьме кистью, смоченной в звёздной пыли. На приборной панели тихо пульсировали индикаторы, отсчитывая килопарсеки до Аэлуры — его родины, где воздух был напоён ароматом цветов и трав, а небо отливало густой голубизной, словно сотканной из сапфиров.

На сердце у Алора лежала странная двойственность: одновременно легко и невыносимо тяжело, будто гравитационный якорь тянул его вниз, мешая отдаться предвкушению встречи с родными. Он оставлял позади друзей: Элю, Скорпиона, Рокко и их детей — тех, кто стал ему семьёй. В памяти вспыхивали короткие, но яркие мгновения: смех малышей, тянувших ручки к его хвосту и шёпотом спрашивавших, можно ли его потрогать; вечерние посиделки у костра на берегу моря, когда Рокко так увлечённо рассказывал байки, что, казалось, даже звёзды замирали, чтобы послушать; изнурительные тренировки со Скорпионом, где каждое движение доводилось до совершенства; тихие разговоры с Элей о том, как устроен мир и почему порой самое важное — просто быть рядом.

Алор твёрдо знал: однажды он вернётся. Но сейчас его неудержимо тянуло к матери и двум отцам. Ему нужно было посмотреть им в глаза и выложить всё, что годами копилось в груди, — без утайки, не пряча ни боли, ни решимости. Он скажет, что уступает первенство брату: пусть тот принимает бремя правления в общине. А сам Алор выберет иной путь — построит свою жизнь на Эверии, рядом с теми, кто стал ему дороже любых почестей и титулов, там, где он чувствовал себя свободным.

Традиции аэлорцев не находили отклика в его душе: мысль о том, чтобы стать одним из мужей и подчиняться женской воле, вызывала глухой протест. Ему была нужна единственная спутница, для которой он станет единственным любимым — и не аэлорка. С годами в нём всё сильнее просыпалась ксикорианская кровь: она не терпела половинчатости, жаждала владеть, защищать, стоять твёрдо и не отступать. Ксикорианцы — собственники и доминанты, аэлорцы же смиренно принимали женскую власть. И теперь Алор наконец понял, почему с детства в глубине души отталкивал устои своей родины: в нём боролись два мира, две природы, и чаша весов давно склонилась в сторону той, что требовала свободы выбора и верности одному сердцу.

С этими мыслями он крепко держал штурвал, чувствуя под пальцами живую, почти родную вибрацию корабля. Взгляд скользил по звёздным картам, выискивая знакомые созвездия, будто они могли шепнуть: «Ты на верном пути». И в тот миг, когда он позволил себе на секунду поверить, что всё идёт как надо, космос вдруг изменился.

Они напали без предупреждения — словно чёрная волна, накатившая из пустоты. Их корабль вынырнул из слепой зоны, будто сама тень решила обрести форму и сталь. Алор успел только выругаться сквозь зубы и схватиться за штурвал, когда по обшивке ударили первые импульсы.

— Ну уж нет, — процедил он, стискивая рычаги. — Вы не заберёте ни меня, ни мой корабль.

Он рванул штурвал влево, уходя в резкий вираж, и одновременно ударил по панели активации силового щита. Пространство вокруг корабля на секунду вспыхнуло ослепительным голубым светом — щит встал. Но уже в следующую секунду по нему ударили сразу три луча, и корпус затрясся, будто живое существо, которому больно.

Алор, ругаясь, переключал режимы, пытаясь удержать корабль в управляемом падении. Системы одна за другой мигали красным, воздух в кабине стал тяжёлым, пах озоном и гарью. Датчики взвыли тревожным воем, разрывая тишину. На экранах вспыхнули чужие сигнатуры — резкие, хищные, словно когти, вонзающиеся в пространство.

Он попытался активировать гиперпрыжок, но системы застонали, сопротивляясь чужой атаке. Корабль тряхнуло, силовые поля рухнули. Шлюзы распахнулись, и в кабину ворвались шесть фигур в серых комбинезонах. Они двигались бесшумно, как сама тьма, их движения были отточены до совершенства.

Один из них резко дёрнул Алора за плечо, выдёргивая из кресла. Он рванулся вперёд, но инерция тут же разбилась о чужую силу: его грубо прижали к полу, а в предплечье вонзилась игла. Что-то холодное и вязкое хлынуло в кровь, и тело предало его: сначала перестали слушаться пальцы, потом онемели ноги, а следом и всё остальное, будто кто-то медленно выкручивал рубильник жизни. Он ещё мог видеть, слышать, думать, но уже не мог пошевелить даже ресницами.

Его подняли четверо пришельцев и куда-то понесли. Он не понимал речи захватчиков, и временами ему казалось, что они общаются телепатически. Где-то вдалеке слышался низкий гул гипердвигателя — значит, они уже уходили из системы, стирая за собой следы. В голове внезапно крутились слова Эли: «Меня похитили какие-то серые существа с большими глазищами, которых называют теневыми охотниками. Говорят, они собирают образцы жизни с разных планет. Никто не знает, кто они и откуда. Случаи подобных исчезновений редки. Возможно, это исследователи, ищущие новые формы жизни. Есть теории, что они составляют галактическую библиотеку форм жизни или ищут какие-то генетические особенности. Но это лишь догадки».

Тогда Алор думал, что это просто эхо её кошмара, история, которой хочется дать имя, чтобы страх перестал быть безликим. Оказалось теневые охотники — вовсе не миф.

Алор крепче сжал зубы, пытаясь удержать в голове не панику, а логику. Если охотники собирают живые существа, изучают и каталогизируют их, значит, он для них не враг и не пленник в обычном смысле, а экспонат: «Аэлорец, хвост, синеволосый, чувствителен к гравитационным потокам». От этой мысли внутри всё сжималось, но он заставил себя не поддаваться панике.

Его внесли в стерильный, звенящий тишиной, похожий на лабораторию блок, где даже воздух казался лишённым жизни. Холодные блики скользили по гладким панелям, отражаясь в металлических поверхностях, и от этой безупречной чистоты становилось только страшнее.

«Они собираются проводить надо мной эксперименты, брать образцы…» — мысль ударила, как разряд тока.

Затем его уложили на жёсткий стол, такой ровный и равнодушный, что он казался не предметом мебели, а приговором. Наручи щёлкнули на запястьях и лодыжках, фиксируя намертво. И сорвали одежду резко, без церемоний, словно сдирали этикетку с экспоната. Двое в безликих серых комбинезонах склонились над ним со сканерами в руках. Они не причиняли боли, но от этого было только хуже: их движения были неторопливыми, выверенными, бездушными, будто они каталогизировали не живое существо, а набор параметров. Каждый жест, каждый холодный взгляд, скользящий по коже,